Стена
Шрифт:
Он кинул на стену еще несколько колец веревки. Мальчишка, как на крыльях, несся вверх по Чипсам.
Хью не стал требовать подробностей. Это было личным делом. Что-то пошло не так, как надо. Теперь Огастин пытался исправить положение.
Наверху Джо добрался до трещины, закрепил страховочный конец за один крюк и понесся дальше. На прохождение этой трещины много лет назад Хью потребовалось два часа. Сегодня мальчишка уложился в восемь минут.
Огастин поднялся, чтобы двинуться вслед за ним.
— Чем мы можем вам помочь? — спросил Хью.
— Вы и так уже помогли. Помогли нам сэкономить
Льюис сделал вид, будто обдумывает предложение. Но Хью не мог не заметить, что он испытал большое облегчение. Таким образом они могли проскочить Чипсы одним махом и через полчаса оказаться на карнизах.
— Покупаем, — сказал Хью.
Сверху донесся чуть слышный голос Джо. Он наладил якорь. Настала очередь Огастина. Огастин взял в руки по жумару, как «весла» кардиостимулятора, и зацепил их на веревке.
— Доберитесь до нее, — сказал Льюис.
Он говорил совершенно искренне и столь же искренне хлопнул Огастина по спине. Хью искоса рассматривал его. Спеша на помощь своей любви, Огастин спасал все их утраченные любови — во всяком случае, именно так воспринимал происходящее Льюис. Но чтобы признать это, нужно было признать и обратное — что дать погибнуть одной любви значило погубить все.
Огастин поднимался стремительно, будто взлетал.
13
Льюис поднялся по веревке первым, за ним Хью. Даже когда до цели оставались считанные футы, нельзя было и предположить, что совсем рядом тебя ждет Затерянный мир. А потом ты внезапно оказывался там.
Архипелаг (его иногда непочтительно называли Архивом) и впрямь представлял собой цепочку островов в поднебесье. Выступы, вернее, ступени, связанные узкими переходами, расходились в обе стороны. В основном они были плоскими или даже углубленными, наподобие чаши, и имели невысокие парапеты, ограждавшие каждый балкон, словно детскую кроватку. Все карнизы были настолько широки, что там могли лежать бок о бок два человека. Хью довелось слышать, что как-то раз здесь заночевали аж одиннадцать альпинистов одновременно.
Еще более волшебное впечатление производил песок Архива. На самых широких выступах лежал мягкий и тонкий, как пудра, белый песок, сохранившийся здесь с ледникового периода, когда и появились на свет эти стены. Казалось немыслимым, что этот песок мог пережить тысячи и тысячи лет разгула ветров и непогоды, но, как бы там ни было, он лежал здесь, как и в древности.
Льюис рылся в «кабанах», извлекая все, что могло потребоваться ночью. Ровным рядом выстроились бутылки с водой «клорокс», мешки со снаряжением и спальными мешками были пристегнуты к якорю.
Огастин и его юный спутник уже покинули это место. Хью видел, как они по очереди описали умопомрачительную дугу на фоне совершенно гладкого участка стены, словно два Тарзана на лианах, оказались на пути восхождения троянок. Потом они, не оглянувшись, исчезли за огромным выступом, похожим на колонну. Хью все же помахал им на прощание.
— Эй, amigo. [21] — Льюис вручил ему баночку с
21
Друг (исп.).
Ни слова о поврежденном колене. Льюис вернулся к программе, заложенной в него смолоду. Героическая цель, которую преследовал Огастин, вновь привела его кровь в движение. Просто день нынче сложился неудачно. Он заспался допоздна, сорвался с крюков и разнюнился. Карнизы — и пример Огастина — вдохнули в него новую жизнь.
Сегодня они прошли только двести футов — жалкие два подъема, которые они даже совершили не собственными силами. Зато они хорошо укладывались в график. Завтрашний отрезок будет легче, с многочисленными трещинами и массой удобных позиций для налаживания якорей. Они могли позволить себе, не торопясь, подняться с веревками на следующие шестьсот футов, что в общей сложности составит почти две трети пути к вершине. И в качестве награды они смогут провести на полках Архива еще и следующую ночь.
Хью разулся, снял носки и зарыл ступни в песок. В нем еще сохранилось дневное тепло, Хью позволил мягкому теплу подняться вверх по ногам. Потом он немного погулял взад-вперед в сгущающихся сумерках, наподобие Робинзона Крузо.
Здесь валялось несчетное количество отбросов, оставленных другими альпинистами, главным образом старые заскорузлые обрывки лейкопластыря — вещества, которое в конце концов распадется в пыль. Песок сможет пережить его. Он опасался, что они обнаружат здесь такое же количество дерьма, как и на нижнем карнизе. Но к великому облегчению, оказалось, что молодые поколения относились к Архипелагу значительно уважительнее. Здесь пахло только чистым гранитом.
На противоположной стороне Долины основные ориентиры — шпиль Собора, скала Страж и невидимые отсюда гиганты, расположенные выше, со стороны восточной стены твердыни Эль-Кэпа, — окрасились в красные и оранжевые закатные цвета. Сумерки имеют две стадии. Во время первой свет убывает и блекнет, заставляя сбитых с толку фотолюбителей убирать свои камеры. Вторая же, очень кратковременная, характеризуется яростным буйством красок.
Хью отправился на разведку. Архипелаг походил также на замок, имеющий много ярусов, тайников и скрытых ниш. Возле оконечности одной из полок, где было слишком узко, чтобы спать, он сдвинул несколько камней. Слой песка здесь оказался толстым. Осторожно, чтобы не сбрасывать песок вниз, Хью начал копать.
Льюис остановился у него за спиной.
— Неужели ты думаешь, что он все еще здесь?
— Вовсе не уверен. Просто решил посмотреть.
Зарывшись еще немного поглубже, Хью выпрямился.
— Пожалуй, что нет, — бросил он.
— Знаешь, мне кажется, что это было немного дальше.
Хью передвинулся вперед. На сей раз его пальцы нащупали металлический цилиндр в нескольких дюймах под поверхностью песка. Он извлек старый термос.
— Ты можешь поверить, что это правда? — спросил он. — Я — нет.