Стена
Шрифт:
Даже если манекен лишь делает вид, что душевно относится ко мне, из этого все равно можно извлечь для себя какую-то пользу, подумал я.
— В таком случае, может быть...
Не успел я закончить фразу, как манекен прочел мою мысль:
— Да, вы совершенно правы. Хотя это выглядит иначе, но суд над вами сейчас продолжается и здесь. Если пожелаете, я могу попросить судей прийти сюда.
— Ну что вы, они больше всего боятся, что я их увижу, и вряд ли появятся здесь.
— Почему же, ненадолго придут.
— Нет, не нужно. Я им не особенно симпатизирую.
— Как знаете, против вашей воли
Я весь сжался от такой близости, но, преодолевая себя, спросил:
— Есть ли какой-либо способ выйти из создавшегося положения?
— Да, так вот слушайте. Это один из самых последних докладов. Требования со стороны прокурора, кажется, становятся для вас все более неблагоприятными.
— Разве на том суде был и прокурор?
— Разумеется, был. Каждый из членов суда по совместительству выполняет его роль. Согласно обвинительной речи, все раскрытые преступления, а следовательно, и все судебные процессы, ведущиеся в настоящее время, имеют к вам прямое отношение. Дело в том, что виновным во всех преступлениях названы вы, и поэтому во всех судебных делах значится ваше имя.
— Полнейший абсурд!
— Ш-ш, не говорите так громко. Никакого абсурда тут нет. Вы спросите почему? Потому что вы оказались без имени — вот в чем дело. И у вас нет никаких оснований, которые позволили бы отклонить обвинение. Так что ваше будущее весьма проблематично, и пока вы не вернете свое имя, останетесь в неопределенном положении — ни виновный, ни безвинный, — суд над вами будет продолжаться до бесконечности. Все до одного преступления, которые совершатся в этот период, будут инкриминироваться вам, так что, если вы не вернете свое имя, смертного приговора вам все равно не избежать.
— Удивительная логика. Все произошло потому, что у меня нет имени, и если мне только удастся вернуть его, а оно у меня не запятнано никакими преступлениями...
— Вы хотите сказать, что невиновны? Не стройте, пожалуйста, иллюзий. Начать с того, что вы не тот человек, который способен вернуть свое имя. Это ясно. Теперь рассмотрим проблему с того момента, как с вами произошли известные события. Итак, я имею все основания утверждать, что в обозримом будущем вам не удастся избежать смертного приговора. В связи с этим в ходе продолжающегося вечно суда вы, как опасный преступник, окажетесь под неусыпным надзором и тем самым доставите массу хлопот судьям. Мало того...
Он говорил так, будто наслаждался моим несчастьем, и я не на шутку разозлился.
— Выкладывайте побыстрее свои доводы.
— Не хотите меня спокойно выслушать — ваше дело, мне все равно. Прекратим разговор.
Я приуныл:
— Я этого не говорил. Продолжайте, пожалуйста.
Манекен с удовольствием откашлялся, слюна попала мне в ухо, но его лицо было так близко, что я даже не мог добраться до уха рукой и вынужден был терпеть, не стирая ее.
— Ну что ж, выполняю ваше желание. — Манекен для пущей важности еще больше понизил голос. — Дело в том, что речь идет не просто о строгости надзора за вами, — сам судебный процесс неблагоприятно
Манекен замолчал, и я должен был понимающе кивнуть:
— Действительно, дело чрезвычайно серьезное.
— Совершенно верно. Чрезвычайно серьезное. Но формулировать его можно предельно просто. Помните последние слова членов суда, произнесенные ими, когда закончился суд в зоопарке?
— Да, они сказали, что суд будет следовать за мной везде, куда бы я ни скрылся.
— Yes, однако no [6] . Вы забыли очень важную деталь. В их словах содержалось еще одно весьма серьезное условие: «везде на этом свете». Важно как раз то, что это будет происходить с вами на этом свете. Понимаете? Следовательно, чтобы убежать от суда, вы должны бежать на край света.
6
Да, нет (англ.).
— На край света?..
— Ш-ш, тише! Да, бежать на край света. Вам следует отправиться в путешествие.
— Край света... Я уже несколько раз видел такие листовки.
— Правильно. Край света — это вроде современной моды.
— Неужели есть и другие люди, оказавшиеся в таком же положении, как и я?
— Пожалуй, но поскольку отличить их от вас почти невозможно, то вполне мыслимо утверждение, что такая судьба постигла вас одного. Ну ладно, для долгих разговоров времени нет, отправляйтесь.
— Хорошо. Я и сам думал: как бы мне сбежать от своего позора.
— Сделайте это обязательно. В этом единственный смысл вашего существования. Давайте на этом и закончим. Вот вам билет на лекцию и кинофильм о крае света, которые состоятся сегодня вечером. Вы извлечете для себя немалую пользу.
С этими словами манекен быстро сунул мне в руку плотную карточку и, поспешно вернувшись на свое место, застыл в прежнем положении. Я поднес карточку к свету витрины — текст был тот же самый, который я видел на листовке, но место и время указаны не были.
— Я хотел бы спросить...
Однако манекен и бровью не повел, подступиться к нему было невозможно. У меня возникло неприятное чувство: не иначе как он посмеялся надо мной, — и я решил было порвать карточку и выбросить, но потом в сердцах сунул ее в карман. Выкинуть ее — пользы никакой, а вред вполне возможен.
Выглянула луна, на улице посветлело, мерцала черная вода в канале. Вниз по каналу бесшумно плыл черный пароход, издавая запах ацетилена. Детским голосом мяукала кошка.
Вдоль противоположного берега канала шла улица, пропахшая поджаренным хлебом. Почувствовав неожиданную пустоту в желудке, я по мосту перешел на другую сторону. И оказался на узкой сырой улочке, утонувшей в звуках пластинок, напоминавших скрежет трущихся между собой фарфоровых черепков; висели вывески из подсвеченного изнутри цветного стекла; у входов в заведения стояли расплывшиеся женщины.