Стена
Шрифт:
— Все сюда! — крикнула визитная карточка.
Мои вещи послушно собрались вокруг нее. Хорошо, что я лежал на боку и мог в непосредственной близости видеть происходящее.
— Прежде всего прилепим к стене манифест, — сказала визитная карточка.
На стене появилась листовка. Это был тот самый рекламный листок, который ветер подогнал к моим ногам в зоопарке, когда меня вели на суд: «Приглашение к путешествию. Вечер, на котором будет прочитана лекция и показан фильм о крае света».
Визитная карточка в панике закричала:
— Наоборот!
И тут
ОТ МЕРТВЫХ ОДУШЕВЛЕННЫХ —
К ЖИВЫМ НЕОДУШЕВЛЕННЫМ!
— Мы должны бороться, — сказала визитная карточка, и все вещи вокруг меня зааплодировали. Как им удалось аплодировать, не имея рук, я так и не понял. — Ближайшая цель нашей атаки следующая, — продолжала визитная карточка. — Мы начнем ее сегодня в десять часов утра. Именно в это время противник планирует соблазнить машинистку Ёко у главного входа в зоопарк. Мы должны приложить все усилия, чтобы воспрепятствовать этому. Наша непрекращающаяся борьба уже превратила противника в вечного обвиняемого. Если мы и в дальнейшем не ослабим наших усилий, победа будет за нами и противник полностью лишится права на существование.
— Правильно. Слишком долго мы пребывали в рабстве. И дальше терпеть этого не намерены. Нас используют только в кино, а когда ухаживают за девушками — игнорируют. Мы имеем право смотреть. И хотим, чтобы нам дали возможность видеть всё! — закричали очки.
— Я ни разу в жизни не наедалась досыта. И сколько бы ни скрипела, меня грубо встряхивают и заставляют работать до изнеможения. Меня безжалостно эксплуатируют. Я хочу, чтобы все написанное мной принадлежало мне! — закричала авторучка.
— Мы взбешены, — холодно заявили часы. — Мы хотим указывать свое время — время, когда сходятся полдень и полночь, то есть только двенадцать часов. А нас вынуждают показывать этим грязным типам ненавистное нам время — три часа, семь часов... Мы клянемся, что с нынешнего дня будем указывать лишь двенадцать часов.
— Правильно, моя материальная сущность втоптана в грязь, — прохрипел галстук, — для меня это ужасно, а виноваты в моих бедах люди. Проклятие, вы представляете себе, что значит вечно обвивать чью-то шею?
Окружающие меня вещи загалдели в страшном возбуждении.
— Пусть этим гнусным типам мы приносим пользу, но для нас эти самые типы — бесполезный хлам.
— Они безжалостно эксплуатируют нас... А мы должны беспрекословно подчиняться!
— Правильно, возродим нашу материальную сущность.
— У нас отнято право на существование. От мертвых одушевленных — к живым неодушевленным!
— Споем революционную песню! — чуть не плача от восторга, закричала визитная карточка.
Но никто не запел.
— В чем дело?
Шляпа сказала тихим голосом:
— У нас еще нет революционной песни.
— Глупости, — раздраженно заявила визитная карточка. — Вспоминайте, вспоминайте поскорей!
Вид у нее был такой угрожающий, что шляпа растерянно начала петь жалобным голосом, будто дула в горлышко бутылки:
В— Какая же это революционная песня! — раздражаясь все больше, завопила визитная карточка.
Стоявшая чуть поодаль записная книжка возразила:
— Послушай, ты наш предводитель, и тебе не к лицу такая нервозность. У нас и в самом деле до сих пор нет революционной песни. Ну ничего, сейчас я сымпровизирую...
— Сымпровизируешь? Прекрасно, — с важностью сказала визитная карточка, резко меняя тон. — Твое предложение меня бесконечно радует. Мне всегда были свойственны рационализм и способность проникать в суть происходящего.
Став в позу и раскинув обложку наподобие крыльев, записная книжка пропела:
Набат, возвести полдень. Пусть лопнут барабанные перепонки У спящих подлецов. И если у тебя спросят, Почему ты, набат, бьешь так громко, Ответь: хочу, чтоб меня спросили об этом. Посмеемся над подлецами, Которые видят сны наяву. Посмеемся над подлецами, которые В своих отвратительных снах жалуются на бессонницу. Посмеемся вместе с набатом.Визитная карточка схватилась за живот и разразилась смехом, но вдруг, точно испугавшись чего-то, сказала недовольным тоном:
— Хм, все-таки в этой песне есть какой-то контрреволюционный привкус.
— Ничего подобного, — ответила раздраженно записная книжка. — Еще ни разу в жизни я не слышала столь революционной песни.
— Нет, чистая контрреволюция.
— Чушь.
— Подождите, друзья, — вмешался в перепалку галстук. — Мне кажется, у вас есть все основания упрекать друг друга. Но вы оба заблуждаетесь. Придется мне спеть революционную песню — другого выхода нет.
Я длинный, Длинный, хоть не змея. Почему? — потому что не змея.— Это еще что такое? — рассердилась визитная карточка. — Песня записной книжки и та революционнее.
— Конечно, гораздо революционнее.
— Да нет, не такая уж она революционная.
— Нет, именно революционная.
Это началась перепалка между визитной карточкой и записной книжкой, а галстук трясся, зажатый ими с двух сторон, и наконец сел на пол:
— Я действительно втоптан в грязь...
Тут в разговор вмешались ботинки:
— Друзья, я считаю, что среди единомышленников не должно быть споров. Если вы согласитесь выслушать мое мнение, я скажу: из всех песен, которые были спеты, самая лучшая — первая.