Стена

Робертс Адам

Лужайка на верхнем уступе была скошена особым узорчатым образом. Специально нанятый садовник регулярно косил траву, а затем накладывал на скошенные участки доски в виде ромбоидального орнамента. Ходить ногами по такому красивому газону казалось святотатством. Неудивительно, что привратник, стоявший у дверей старой Мае, окинул Тигхи враждебным взглядом.

– Убирайся! – пролаял он. – На этом уступе нечего делать всяким праздношатающимся мальчишкам.

– Я не мальчишка, а юноша, почти уже мужчина, – с достоинством парировал Тигхи. Он был единственным отпрыском принца во всем княжестве и по своему статусу стоял гораздо выше

какого-то привратника. – Я ищу своего па. Между прочим, он принц, и лучше будет, если вы впустите меня, чтобы я переговорил с ним.

– Ты хочешь поговорить со своим па? – удивленно переспросил привратник.

Тигхи несколько раз видел этого человека на рыночном выступе, но не знал его имени.

– Я знаю, что он работает на доме старой Мае.

– Я знаю его, я знаю старого Тигхи, – произнес привратник. – Он работал здесь с неделю или около того.

– Ну вот, работает и сейчас. Я думаю, сегодня он пришел сюда с моей ма, наверное, она помогает ему.

Издав короткий смешок, привратник закашлял, потом сплюнул.

– Твоей ма здесь нет, – заявил он уверенным тоном, – как нет и твоего па. Моя хозяйка очень недовольна им. Ведь она пошла ему навстречу. Проявила к нему доброту, а он отплатил тем, что не явился на работу.

– Что вы хотите сказать?

Привратник поковырял в зубах ногтем, опять сплюнул и проговорил:

– А ты туповат для сына принца.

Он осклабился в ехидной усмешке.

– Мой па сегодня не приходил на работу?

– Ты что, глухой? Я же так и сказал. Хочешь, чтобы я прокричал это тебе в ухо?

Тигхи поспешил прочь.

Теперь он совсем потерял голову от страха. Па никак не мог не явиться на работу. Так уж он скроен, его па. Тигхи сломя голову слетел по крутым, без площадок между пролетами лестницам, соединявшим уступы, а затем помчался по выступу главной улицы. Женщина по имени Бек ходила среди скитальцев, сидевших на земле, с противнем свежеиспеченного травяного хлеба и котлетами из мяса насекомых. Деньги были у немногих, да и то немногое, что у них имелось, бродяги приберегали на оплату прохода по лестнице дожа, чтобы добраться до Мясников и найти там более или менее подходящую работу. Мрачные, исхудавшие лица с ввалившимися глазами двигались влево-вправо: «Нет, спасибо». Некоторые закрывали глаза и поворачивались к стене, как бы отрицая само существование пищи. Однако время от времени кто-нибудь из скитальцев все же не выдерживал и уступал чувству голода, отдавая последние деньги ради преходящего удовлетворения ощутить сытость хотя бы на час, порадовать язык вкусом хлеба.

Тигхи тронул Бек за руку.

– Привет, Бек, – сказал он. – Ты здесь крутишься весь день?

– С тех пор, как на рассвете улегся ветер. А что?

– Ты, случайно, не видела, мой па не проходил здесь? И возможно, с ним была моя ма?

Бек посмотрела на Тигхи каким-то особенным образом.

– Вкусная пища! – возвестила она громким голосом. – Работать всегда лучше на полный желудок! Вы это прекрасно знаете, уважаемые господа и дамы!

Затем уже гораздо тише добавила:

– Вот что я скажу тебе, малыш, я не видела, чтобы твоя ма выходила из дому последние несколько месяцев. Особенно с тех пор, как вы потеряли ту козу, что свалилась с края.

– Но мой па? Ты же не могла не видеть его этим утром? Он должен был проходить здесь по пути на работу?

– Я вижу его почти каждый день, – ответила

Бек, – но сегодня он не проходил. И даже сама мысль о том, что твоя ма могла показаться на выступе главной улицы, кажется невероятной, думается мне.

– Ты могла не заметить его.

Бек отхаркалась и выплюнула мокроту.

– Если бы я не замечала проходящих здесь людей, я бы разорилась вчистую, – сказала она. – Нет, он не проходил здесь.

Последние слова Тигхи услышал уже на бегу. Но он не знал, куда бежать. Если па не проходил по выступу главной улицы, значит, он должен быть где-нибудь на Левосторонних уступах, однако они были слишком узкие, и вряд ли па стал задерживаться на них. Вверх по Левосторонней лестнице и к козьему загону. За козами здесь присматривал человек, у которого не было одной руки. Его звали Ротрок. Завидя Тигхи, он сразу же выскочил из пещеры.

– Думаешь, твоя семья может бросить на меня коз и забыть обо всем? – заорал он.

– Ты видел сегодня моего па? – завопил Тигхи, уворачиваясь от руки, которую Ротрок раздраженно выбросил вперед. – Ты видел мою ма?

– Утром приходила Делеши, – прорычал Ротрок. Делеши была девушкой, которая пасла их коз после того, как прогнали Кару. – Все было как обычно: она пришла, и мы с ней стали ждать твоего па. Но он не появился. Без твоего па я не мог отдать ваших коз этой девушке – а вдруг что-нибудь случилось бы? Поэтому она пошла его искать. Потом вернулась и сказала мне, что ваш дом пуст. И вот эти козы остались здесь на целый день, и меня уже тошнит от них. Это же загон для коз, а не пастбище. Здесь им нечего есть, и они ломают изгородь. И все время блеют. Я вовсе не должен сидеть здесь весь день – у меня есть и другая работа.

Сказав это, Ротрок скорее всего приврал. Он должен благодарить судьбу за единственную работу, которая у него уже была, учитывая его увечье. Скорее всего он целыми днями только и делал, что дремал на солнце. Дурное предчувствие, острое и резкое, овладело Тигхи целиком, без остатка. Он внезапно почувствовал себя совсем юным и маленьким, а не восьмилетним юношей, почти мужчиной. Случилась какая-то беда. Па всегда приходил утром проверить коз и передать их тому, кто должен пасти их в течение дня. Все благосостояние семьи зависело от коз. Даже на мгновение невозможно было представить себе, чтобы о них забыли.

– Где же па? – прерывисто дыша, выпалил Тигхи.

– Откуда же мне знать. Да и какое это имеет значение? – выкрикнул Ротрок, оживленно жестикулируя единственной рукой. – Что делать с козами? Они не могут оставаться здесь весь день. Забери их – отведи на пастбище, и пусть они там наедятся травы до отвала.

Но Тигхи уже был далеко. Он вспомнил, что в деревне есть еще одно место, где мог оказаться его па. Мальчик дышал часто и тяжело, как загнанное животное, но не от напряжения. Он шел довольно медленно, не бежал. Задыхался он от страха. Именно поэтому и не бежал: где-то на задворках сознания гнездились зачатки зловещих мыслей, и некий внутренний голос нашептывал не ходить туда. Какая-то его часть не хотела обнаружить, что па и ма там нет. Потому что если их там нет, значит, их вообще нет в деревне, а если они оставили деревню, значит, безымянная, бессловесная пустота разбухла и, перевалив через край уступа, подобно огромному бесцветному и бесформенному языку, слизнула их в ничто. Тигхи был не в силах думать об этом. Он гнал от себя ужасную мысль.