Степень вины
Шрифт:
– А ты знаешь, – взорвалась Мария, – почему я пошла в номер Ренсома?
– Конечно. Чтобы убить его.
– Нет. – Голос Марии был полон боли и гнева. – Чтобы делать все, что он захочет. Чтобы ты и Карло никогда не услышали эту запись.
– Очень трогательно слышать, – отозвался он, – на какие жертвы ты пошла ради меня. С такой виной жить нельзя.
Мария еще больше побледнела. Она стояла в пол-оборота к нему, с лицом, мокрым от слез, со скрещенными руками, как будто обнимая себя. Плечи дрожали, она выглядела несчастной и одинокой.
Пэйджит молчал и просто
Неожиданно Мария села на ковер. Спрятав лицо в ладонях, она судорожно рыдала, потом рыдания перешли в звук, похожий на визг. Все, что случилось с Ренсомом, ложь и мучения, последовавшие за этим, были страшным напряжением для ее нервов. И теперь эта вторая кассета сокрушила ее: Пэйджит не мог даже представить себе Марию Карелли такой, какой она была теперь перед ним.
Он ждал, пока взвизгивания не оборвались. Пересек комнату, встал над ней, держа кассету в руке.
– Тогда расскажи мне. – Спокойствие в его голосе было гневным, едва сохраняемым. – Все. Но только глядя мне в глаза.
Еще один долгий момент Мария прятала лицо в ладонях. Потом подняла его, чтобы встретить взгляд Криса.
– Я пошла к нему не по своей инициативе.
– Не по своей инициативе? Так, может быть, ты его и не убивала?
Мария хотела что-то сказать, но промолчала.
– Убила его я, – наконец произнесла она после паузы.
– Тогда рассказывай, – повторил Пэйджит.
– Хорошо, – неожиданно спокойно ответила она. – Но я не могу говорить об этом, когда ты стоишь надо мной.
Пэйджит удержался от грубого ответа, хотел осадить ее, потом решил, что не стоит.
В следующий момент он уже сидел на полу, поджав ноги по-турецки, в нескольких футах от нее.
– Можешь начать с первого звонка Ренсома.
Мария разглядывала свои руки.
– Это было просто. Ренсом рассказал о кассете и заявил, что может отдать ее мне. – Ее голос стал глухим. – За одно свидание.
– Сказал что-нибудь конкретное?
– Сказал, что я могу выбирать. Либо он раздевает меня публично, либо наедине. – В голосе зазвучала горечь. – Сказал, что хочет быть честным со мной. Я должна понимать, что наедине мне придется делать то, что он потребует. Но я должна понимать и то, что "конфиденциальное раздевание" будет не таким позорным, как публичное.
– И ты согласилась?
– Нет. Записала номер его телефона и пообещала перезвонить. Когда положила трубку, у меня руки тряслись. – Мария задумалась. – Потом пошла в ванную, и меня вырвало. Как я и сказала в суде. – Она вздохнула. Заговорила снова ослабевшим голосом: – У меня в голове не укладывалось: как у этого человека могли оказаться такие кассеты, почему у него возникла потребность проделывать это со мной. В ту ночь я не спала. Передумала обо всем – о деле Ласко, о Стайнгардте, о моей карьере, о Карло. Даже о тебе. Потом, в самом конце, поняла, что нужно Ренсому. – Она закрыла глаза. – Утром позвонила ему.
– И что сказала?
– Что встречусь с ним. Если он даст мне одну из кассет.
Пэйджит впервые помедлил в нерешительности:
– Ты просила вторую кассету?
– Да.
– Зачем
– Потому что боялась, – просто ответила Мария. – Я не знала, что он будет делать, когда мы останемся одни.
Пэйджит внимательно разглядывал ее лицо.
– Накануне вечером ты пришла повидаться с нами. Впервые за восемь лет.
– Я хотела видеть Карло. – Теперь ее взгляд был более спокойным. – Это я предложила встретиться в Сан-Франциско. Была в замешательстве, не знала, что делать. Мне казалось, как ни странно, что встреча с Карло поможет мне.
– Каким образом?
– Поможет мне пройти все это. – Она опустила взгляд. – Если бы тебе и Карло суждено было узнать правду, какой смысл был держать тебя в неведении? Я хотела убедиться: есть ли вообще в этом какой-либо смысл.
– И убедилась?
– Увидев Карло, поняла, что он счастлив. И смогла принять решение. Потому что знала: смысл в этом есть. – Она закончила упавшим голосом: – Был, до сегодняшнего дня.
Пэйджит смотрел мимо нее, стараясь сохранять спокойствие, чувствуя, что все сильнее и сильнее сжимает в руке кассету. Отбрось эмоции, говорил он себе, хотя бы на время. Прежде всего ты должен знать правду.
– Что произошло, когда ты пришла к нему?
Мария продолжала смотреть в пол.
– Ренсом открыл дверь. Не сказал ни слова. Просто посмотрел на меня со странной улыбкой. На его лице было написано злорадство, но в нем чувствовалось и напряжение. Было ощущение, что я в каком-то ночном кошмаре. Он по-прежнему не говорил ни слова. Я положила сумочку – там был пистолет – на кофейный столик. Потом попросила включить запись. Ту, что на моей кассете.
– И он это сделал?
Она медленно кивнула:
– Когда я слушала это – свой голос, вопросы Стайнгардта, – нахлынули воспоминания о том, что я когда-то пережила. На него я смотреть не могла, а он положил руку мне на грудь, как когда-то Марси Линтон. – Она отвела взгляд. – И когда я не отбросила его руку, он понял, что мы договорились. Что уговаривать меня ему не придется.
Пэйджит ощутил пустоту в животе, он давно не ел. Чувствовал, что не в состоянии задавать вопросы.
– Заговорил он только тогда, – тихо продолжала Мария, – когда предлагал выпить шампанского. Потому что Лаура Чейз пила шампанское с любовниками. Перед тем как начать раздеваться. – Мария провела по векам кончиками пальцев. – Когда официант уходил из номера, я уже знала, что мне придется раздеваться перед ним. Поэтому попросила повесить табличку с просьбой не беспокоить.
Пэйджит молчал. Мария перестала плакать, казалось, ей не хватило слез на весь ее позор.
– Ренсом положил кассету между нами, – пробормотала она. – И смотрел, как я раздеваюсь. Когда я полностью обнажилась, он жестом приказал мне сесть на диван, лицом и нему. Потом заставил меня принять определенное положение. – Неожиданная вспышка гнева в ее голосе прозвучала отголоском ненависти. – Сказал, что хочет видеть все части моего тела, не называя то, что надо ему показывать. Потому что я должна слушать кассету, не отвлекаясь.