Степень вины

Паттерсон Ричард Норт

– Вы знаете, почему Крис лгал? – спросил Стайнгардт.

Снова молчание.

– Одну причину я знаю. В ночь накануне наших показаний я сказала ему, что беременна.

– Карло, его сыном?

Молчание было более долгим.

– Карло. Да.

– Когда вы сказали ему об этом, как он реагировал?

– Мы встретились у мемориала Джефферсона ночью, я не могла разглядеть его лица. Но выразился он достаточно ясно. – В голосе зазвучала горечь. – Он думал, что Карло не его сын. Сказал, что мне нужно сделать аборт.

– А что вы сказали?

– Что он не очень хорошо

обо мне думает. И что ребенка я сохраню.

Пэйджит закрыл глаза. Почувствовал прикосновение Терри к своей руке.

– Все хорошо. – Она пыталась успокоить его. – Все это давно позади. Не могли же вы знать, кем для вас станет Карло.

– Значит, аборта вы не хотели? – спросил Стайнгардт Марию.

– Да, так я и сказала Крису. – После паузы она проговорила глухо: – Но если бы он выдал меня, чем бы все это кончилось? Отца бы у Карло не было, а мать была бы в тюрьме.

– Вы говорили это Крису?

– Нет. – Новая пауза. – Это и не нужно было.

– Почему?

– Потому что он начинал верить в это – в то, что я беременна его ребенком. Он иначе стал смотреть на меня, спрашивал, как я себя чувствую. – Пэйджит уловил в ее тоне насмешку. – Он даже предложил мне сесть. Как молодой, неопытный папаша, не знающий, что делать, совершенно растерявшийся.

Слушая, Пэйджит снова переживал те минуты: темнота, подступившая со всех сторон к мемориалу, женщина, которой он не доверял, но которая несла в себе жизнь, ощущение того, что его собственная жизнь теперь должна измениться. И он испытал прежнее волнение.

– Вы любили его? – Снова голос Стайнгардта.

Пэйджит почувствовал взгляд Терри.

– Да, – холодно ответила Мария. – Насколько я в состоянии любить кого-то.

– Вы считаете, что не способны на это?

– Не до такой степени, чтобы потерять над собой контроль или упустить из виду то, чего добиваюсь. Забыться я не имела права. – Снова пауза. – Ошибок я никогда не делала, понятие добродетели для меня не существовало. Да, именно так.

– А как вам казалось, Крис любил вас?

– Не знаю. Крис многим напоминает меня – он очень хладнокровный, всегда сохраняет самообладание. – Мария заговорила совсем тихо: – Меня очень удивило, что он захотел воспитывать Карло.

Терри медленно покачала головой.

– Мария вас никогда не знала, – пробормотала она. – До сих пор не знает.

– Но, может быть, он любил вас, – говорил Стайнгардт. – Может быть, он поэтому помог вам.

– О, это было частично из-за того чувства, которое он ко мне испытывал, из-за ребенка, которого я носила в себе. – Голос ее снова изменился. – А частично из-за того, что я помогла ему отправить Джека Вудса в тюрьму.

– Вы предлагали ему это?

– Нет, не предлагала. Он сам знал, что, если скроет мои прегрешения, я помогу ему посадить Джека. – Снова пауза. – И я знала, как ему этого хочется. Потому что понимала, как он ненавидит Вудса.

Пэйджит обернулся к Терри.

– Она поняла меня, – тихо произнес он. – Гораздо лучше, чем вам представляется.

– Но вы давали показания раньше Криса, – заметил Стайнгардт. – Вы не знали, что скажет он.

– Так было даже лучше. – Тон Марии

стал холодным. – Наблюдая за моими показаниями, Крис видел, что я сделала с Джеком. И знал, что, если он выдаст меня, я буду вынуждена защищать себя, вместо того чтобы повторить эти показания в суде.

Она снова смолкла.

– Все, что требовалось от Криса, – солгать обо мне, и тем самым он спасал беременную женщину и уничтожал Джека Вудса. До сих пор не знаю, чего ему больше хотелось.

Пэйджит оцепенел. Все, окружающее его, – просторный офис, панорама залива – казалось, исчезло. Ему представлялась Мария в описанной Терри стерильной комнате, поверяющая их секреты магнитофону.

– Она сказала мне правду, – произнес он, глядя на Терри. – Для нее эта кассета не опасна. Но меня она может уничтожить.

– А Карло? – возразила Терри. – Представьте себе, что он слушает это.

– Джек Вудс, – спрашивал Стайнгардт Марию. – Что стало с ним?

– Все то, что могло произойти и со мной. – Голос сделался жестоким: – Предстал перед судом, признал себя виновным. Три года заключения – самое малое, что за это могли дать. Его карьера была закончена. Юристом он работать уже не мог.

– У него отобрали лицензию?

– Да. – Мария помолчала. – Гораздо хуже то, что он лишился самоуважения. Когда Джен вышел из заключения, он был уже никто.

– Вы когда-нибудь встречались с ним снова?

– Конечно, нет. – Казалось, ее позабавило это предположение. – Кроме того, у меня была своя цель. В тот день, когда Крис Пэйджит и я уничтожили его, началась моя карьера в журналистике.

– Из-за этого вы испытываете чувство вины?

– Не из-за этого. Джек шантажировал меня, поскольку я кое-что знала, заставил помогать ему, пока я окончательно не увязла в этом. Я ничем не обязана ему. – Подумав, Мария добавила более мягко: – Нет, доктор, я здесь по другой причине. Ее мы даже и не касались.

Что-то в ее голосе заставило Пэйджита сжаться.

– Это связано с Карло? – спросил Стайнгардт.

– Отчасти. – Она говорила как-то нерешительно. – Но и с Крисом. И со мной.

– Ваш сон, – вспомнил Стайнгардт. – Вы в церкви в Париже, просите прощения за свои грехи. Грех – это то, что вы отдали Карло Крису?

Молчание было долгим.

– Да, – тихо ответила Мария.

– Крис – хороший отец?

– Думаю, хороший. – Казалось, в горле у Марии пересохло. – Я старалась не напоминать им о себе. А до этого несколько лет пыталась держать его подальше от Карло.

– Тогда я не понимаю. Вы полагаете, что Крис хорошо относится к Карло. А во сне просите прощения до того, как отдали Карло Крису. До, не после.

И опять молчание.

– Вы умный человек, доктор. Но я не все вам сказала. Об этом я не говорила никому.

– И что же это?

Пэйджиту показалось, что Мария молчит, потому что делает глубокий вдох. Потом, очень спокойно, она сказала:

– Карло не сын Криса.

От следующего мгновения у него остались неясные воспоминания: бледное ошеломленное лицо Терри, то, что его самого как будто накренило вперед. Лишь сухой голос Стайнгардта спрашивал, будто ничего не произошло: