Степень вины
Шрифт:
– Кто же его отец?
Снова молчание, словно Мария не могла заставить себя ответить. Сквозь шок Пэйджит почувствовал у себя на плече ладонь Терри.
– Джек Вудс, – ответила Мария дрожащим голосом. – Враг Криса. Человек, которого мы отправили в тюрьму.
– О, Крис! – В голосе Терри было страдание. Подняв взгляд, Пэйджит увидел слезы в ее глазах.
Это ничего, хотел он сказать. Но понял, что не в состоянии произнести эти слова. И никакие слова.
– Почему вы не сказали Крису?
Голос, доносившийся
– Вначале я хотела, чтобы он защитил меня. Поэтому я решила: пусть думает, что ребенок его, и спасет меня.
– А позже, когда отдавали Карло?
– Крис прилетел в Париж очень озабоченный. Он видел, каким стал Карло, живя у моих родителей. Я старалась не придавать этому значения, говорила себе, что это у него мимолетное настроение, что Крис никогда не сделает этого. Мы сидели в кафе возле Сен-Жермен-де-Пре, собора из моего сна, и он просил меня отдать ему Карло. А когда я отказалась, стал шантажировать меня. Требуя сына, который не был его ребенком.
Пэйджит закрыл лицо ладонями. В какой-то глубинной, иррациональной части сознания рождалось желание повернуть время вспять и вырвать кассету из памяти. Но, когда Терри потянулась к кассете, он схватил ее руку.
– Слишком поздно, – мягко проговорил он. – Прошло пятнадцать лет. Слишком поздно.
Слезы текли по ее лицу.
– Это я сделала, – бормотала она. – Это я сделала.
Он покачал головой:
– Нет, я. Когда вы были моложе, чем Карло сейчас.
Он увидел, что Терри хотела что-то сказать, но промолчала, а катушки крутились неумолимо – тишина, потрескивание, потом снова тишина.
– Вы собирались рассказать ему об этом? – спросил наконец Стайнгардт. – В Париже?
– Я не могла себя заставить сделать это. – Голос ее упал. – Я выбрала трусливый путь. Пыталась всячески отговаривать его. Напомнила, что отказалась от его помощи, когда Карло родился. Но ничего не помогало.
Она говорила с иронией, но к иронии на этот раз примешивалась горечь:
– Он повторял мне, что он – отец Карло. Был согласен отказаться от своего брака, чтобы спасти мальчика, соглашался пожертвовать ради него даже своей репутацией. И моей.
– Как вы реагировали на это?
– Знала, что Крис непременно сделает то, что считает нужным. И что в конце концов отдам Карло в руки того, кто станет ему настоящим отцом.
– Настоящий отец, – пробормотал Пэйджит, – для сына Джека Вудса.
Когда Терри взяла его за руку, Стайнгардт заговорил снова:
– И поэтому вы отпустили его?
Последовала долгая пауза.
– Я отпустила его, потому что Крис заставил меня задуматься. О том, какой он и каким я хочу видеть Карло.
Ее голос был печальным, но твердым:
– Видите ли, я поняла, что Крис на самом деле совсем не похож на меня.
В последовавшей за этим тишине Пэйджит покачал
– Тогда в чем же ваш грех? – продолжал расспрашивать Стайнгардт.
– В том, что я отпустила своего сына. И в том, что я дважды лгала Крису. Первый раз – чтобы спасти себя, второй – Карло.
– Вы знали, что спасаете Карло?
– Я вспомнила свое детство. Крис рассказал, как плохо Карло, и это испугало меня. – Она помолчала. – Но не настолько, чтобы я отказалась от карьеры. Настолько лишь, чтобы отдать Карло и снова использовать Кристофера Пэйджита. Единственное, что могу сказать в свое оправдание, – делая это, я больше думала о Карло, чем о Крисе или о себе.
– Вы собираетесь сказать об этом Крису теперь?
– Я думаю об этом, – глухо произнесла она. – Но отдаю себе отчет в том, что для них это будет слишком большим ударом. – Она снова помолчала. – Теперь они уже любят друг друга. И с каждым прожитым днем мне все труднее и труднее решиться на это.
– Тогда что же вас тревожит?
– То, что я могу лгать в таких вещах. То, что я способна делать такие вещи. То, что это недостаточно тревожит меня. – И совсем тихо, почти шепотом: – То, что во мне чего-то не хватает, и так будет всегда.
Кроме гнева и боли, эти слова рождали в душе Пэйджита страх и печаль. На кассете Стайнгардт спросил:
– А как вы все это воспринимаете?
– Как свободу, – тихо ответила Мария. – Как свободу и совершеннейшее одиночество. Такое ощущение, что никто и ничто не может взволновать меня. – В голосе Марии послышались слезы. – Я никогда не сделаю того, что может сделать для Карло Крис. Я не настолько люблю его. Моей любви хватает лишь на то, чтобы держаться от них подальше. Чтобы не видеть того, что я натворила.
Пэйджиту показалось, что Мария плачет, но очень тихо, еле слышно. Потом Стайнгардт спросил:
– Куда вы?
– Я ухожу. – Голос был утомленный, но твердый. – Я приходила сюда, потому что не знала, смогу ли сказать Крису правду. Я не смогу.
– Помощь может быть и в другом.
Молчаливая пауза была последней.
– Таким, как я, помочь нельзя, – произнесла Мария спокойно. – И никогда нельзя будет помочь.
Терри выпустила руку Пэйджита. Мгновение спустя на периферии его сознания запечатлелось: она выключила магнитофон.
Пэйджит сидел, ощущая совершеннейшее одиночество.
Главное в его жизни, воспитание сына, значило теперь не больше, чем его ложь на сенатских слушаниях. И то и другое – поступки глупца, замешанные на тщете и самообмане.
"А вы любили когда-нибудь так, что душа болит?" – спрашивал он Терри. Елену, отвечала она ему, а Пэйджит говорил: а я так люблю Карло. Сына Джека Вудса.
Он не замечал, что плачет. Потом Терри обняла его, притянула его голову к своей груди, прижалась щекой к его затылку.