Стертая
Шрифт:
Он поднимается со стула, открывает ящик, достает и протягивает мне фотографию.
— Это они, Роберт и Кэсси.
Я смотрю на него и вижу маму: тот же квадратный подбородок, те же волнистые волосы. Обычный парень, обнимающий девушку. Настоящую красавицу. С идеальной кожей, милым, в форме сердечка личиком, шелковистыми, цвета меда волосами. Она была идеалом, пока не оказалась, к несчастью для себя, в том автобусе.
— Но что случилось с ним?
— Некоторое время назад я пытался найти его на веб-сайтах
— Но ведь у тебя есть свое мнение насчет того, что произошло с ним.
— Возможно.
— И что же?
Он молчит. Колеблется.
— Думаю, его зачистили.
Я смотрю на него растерянно. Как же так?
— Зачистили? Но его не могли зачистить. Так поступают только с преступниками.
— Конечно. Но почему пропадает так много детей? Что с ними происходит? Послушай. Робби был так сильно травмирован случившимся, что они решили зачистить его и таким образом сохранить как полезного гражданина. Они пытались помочь ему, полагая, что иначе он не выдержит.
По лицу Мака я вижу, что он с этим не согласен, но я в полной растерянности и не знаю, что делать. Пропавшие без вести дети? Что он такое говорит? Неужели зачистку и в самом деле применяют в отношении детей, которые не являются преступниками?
— Что это за сайты с пропавшими без вести? Я о таких впервые слышу.
— Послушай, Кайла, это очень важно. То, о чем никогда нельзя упоминать. Секрет.
— Что?
— Идем.
Я иду за ним в заднюю комнату. Там полнейший беспорядок, разбросанная одежда, но потом он убирает кое-что, и я понимаю: это все для того, чтобы спрятать компьютер.
— Это немножко — или множко — незаконно. Машинка неразрешенная, так что держи рот на замке.
— О.
Мак показывает мне несколько подпольных, неподконтрольных лордерам веб-сайтов, управляющихся с территории Европы и Соединенных Штатов. Веб-сайты, посвященные пропавшим без вести, это лишь одна категория. Пропавших — огромное число, но большинство из них — дети.
— Сколько тебе лет? — спрашивает Мак.
— Шестнадцать.
Он печатает. Шестнадцать — женский — блондинка — зеленые глаза.
— Что ты делаешь?
— Хочу показать, сколько таких.
На экране мелькают образы, даты, когда пропавших видели в последний раз, имена, возраст... Всего совпадений тридцать шесть. Мой взгляд скользит по странице. Сколько девочек! И большинство пропали в подростковом возрасте. Что же случилось с ними?
— Ни фига себе, — бормочет Мак.
— Что такое?
— Посмотри номер тридцать один. — Он щелкает по фотографии и увеличивает ее. Симпатичная, щербатая улыбка. Большие зеленые глаза, светлые волосы; на ней джинсы и розовая футболка; на руках серый котенок. Внизу подпись: Люси Коннор, пропала из
— Немножко похожа на меня, — медленно говорю я.
— Очень даже похожа на тебя. — Мак кликает по ссылке «предположительно выглядит сейчас».
На экране появляется другое изображение: Люси в подростковом возрасте. Лицо, глаза... Нет. Не может быть. Я смотрю на Мака, потом снова на экран — с надеждой, что она исчезла, что мне это только привиделось. Но нет, девушка на месте и смотрит на меня. Я, наверно, похудее, а у нее волосы подлиннее; в прочих же отношениях я как будто смотрю в зеркало.
— Она не просто похожа на тебя. Она и есть ты.
Наверно, это шок. Уровень не идет вниз, а остановился на 5, но я смотрю и смотрю на экран. В какой-то момент меня начинает трясти.
Пропала без вести?
Где же я была с десяти лет?
Мак выключает компьютер, берет меня за руку и ведет в переднюю. Все это происходит словно в тумане.
— Садись. Выпей. — Мак протягивает мне стаканчик. Я выпиваю — напиток обжигает горло.
Откашливаюсь.
Внутри растекается тепло. Со стороны тропинки доносятся голоса.
Мак опускается передо мной на колени и прижимает палец к губам.
— Ни слова, Кайла. Поговорим в другой раз. Обещаешь?
— Обещаю. Никому ни слова.
— Вот и молодец. — Он забирает у меня стаканчик.
Эми и Джазз входят через переднюю дверь. Вид у нее вполне счастливый, признаков растления, насколько я могу судить, не видно. Ни травинок в волосах, ни чего-то другого в этом роде — они просто держатся за руки.
— Извини, что задержались, — говорит она, и мы направляемся к машине. — Надеюсь, ты тут не скучала?
— Пристегнешься? — спрашивает Джазз, и я накидываю на себя новый — из старой рухляди — ремень безопасности.
Мак выходит из дома и машет нам на прощание. Машина катится по проселку, и он исчезает за поворотом.
«Зеленые деревья голубое небо белые облака зеленые деревья голубое небо белые облака...»
Вечером, сославшись на завал с домашней работой, я удаляюсь в свою комнату.
Себастиан обычно приходит ко мне после обеда, но сегодня его не видно, и я чувствую себя одиноко.
У Люси был котенок.
Если вызвать ее образ и смотреть на нее долго и пристально, в груди появляется боль. На фотографии с котенком на руках она выглядит такой счастливой. Что же случилось, что вырвало ее из этой жизни?
Люси — она, не я. Думать о ней я могу только в третьем лице, как о ком-то отдельном и отличном от себя. Вполне возможно, что это какое-то дурацкое совпадение. Она не может быть мной, она просто похожа на меня. Сгенерированный компьютером образ Люси в шестнадцать лет, не более того. Настоящая Люси может выглядеть сейчас совершенно иначе.