Стертая

Терри Тери

Мама улыбается.

— Забыла предупредить. Ножи — острые. Не бери их за острый край.

Столько всего нужно запоминать.

Медсестра Пенни снимает повязку и осматривает мой палец.

— Все будет в порядке и без швов. Я только смажу антисептиком. Имей в виду, может немножко щипать. — Она капает на палец какой-то желтоватой жидкостью, от которой у меня слезятся глаза, и снова накладывает бинт.

— Странно получилось, — говорит мама. — Порезала — и никакой реакции. Ни слез, ничего. Кровь

бежит по руке, а она стоит и смотрит.

— Наверно, у нее такое впервые. Никогда не видела кровь.

Ха. Люблю, когда люди говорят обо мне, как будто меня и нет вовсе.

— Уровень как был, так и остался. И...

— Извините. —Улыбаюсь своей самой безмятежной улыбкой. Они обе вздрагивают, словно я — призрак, только что материализовавшийся перед ними. — Когда можно пойти в школу?

— Насчет этого, дорогая, можешь пока не беспокоиться, — говорит Пенни. — Посмотри книги, которые тебе прислали. — Она поворачивается к маме. — Старайтесь предупреждать ее об опасных предметах вроде ножей. В некоторых отношениях Кайла — сущий ребенок и...

— Извините... — Я снова улыбаюсь.

Пенни оборачивается.

— Да, дорогая?

— Книги, которые прислали из школы. Я просмотрела их сегодня утром. Они слишком легкие. Мы проходили это все в больничной школе.

— Так ты у нас гений, да? — Мама говорит это с таким выражением, как будто имеет в виду совершенно противоположное.

Пенни достает из сумочки нетбук. Хмурится, постукивает по экрану сбоку, потом ведет пальцем поперек — ищет файлы.

— Ну, вообще-то, близко к тому. Ее протестировали перед выходом из больницы. Случай совершенно необычный. Большинство из них показывают отставание на несколько лет. Попрошу школу прислать еще кое-что. Или, может, у вас найдутся старые учебники Эми? Нам нужно определиться, какие предметы тебе стоит взять.

Медсестра закрывает нетбук и поворачивается к маме.

— Так о чем это я? Ах да. В больнице нет острых углов или каких-то опасностей. Поэтому вам нужно на все ей указывать. Например, при переходе дороги и...

— Извините.—Мне самой становится трудно удерживать эту улыбку на месте.

— Что на этот раз? — спрашивает мама.

— Я уже знаю, какой предмет хочу взять.

— Вот как? Неужели? — Пенни вскидывает бровь. — И что же?

— Искусство.

Теперь улыбается она.

— Ну, я бы предложила заняться чем-то более практичным. И для поступления на курс искусства нужно пройти тестирование.

Мама показывает на холодильник.

— Вот это она нарисовала сегодня утром. Портрет Эми.

Пенни встает, подходит ближе, рассматривает, и глаза у нее лезут на лоб.

— Да. Что ж, думаю, дорогая, тебя примут.

Она оборачивается к маме.

— Вы прекрасно поработали с Эми, она — прелесть. Уверена, со временем Кайла замечательно

впишется в вашу семью.

Я складываю руки на груди. Кайла впишется, а вот как остальные?

— У нее был кошмар прошлой ночью, — говорит мама. — Кричала на весь дом.

Пенни снова открывает нетбук. Могла бы обратиться ко мне — я ведь единственная, кто все знает.

— Боюсь, случай не единственный. Вот почему ее так долго держали в больнице. Девять месяцев вместо положенных шести. Попробуем подыскать подходящие методы контроля на занятиях в Группе. В больнице использовали обычные медикаменты, но на пользу это не пошло, скорее наоборот. И...

— Извините, вы могли бы говорить со мной, а не обо мне.

Улыбка соскальзывает с лица Пенни.

— Теперь вы видите, с чем мне приходится иметь дело, — вздыхает мама.

— Отчасти ребенок, отчасти строптивый подросток, — подытоживает Пенни. — Кайла, дорогая, позволь мне поговорить с твоей мамой. Почему бы тебе не пройти наверх?

Хлопаю дверью и плюхаюсь на кровать. Себастиана не видно, а Эми вернется не раньше, чем через два часа.

На туалетном столике лежит моя папка с рисунками. Я достаю блокнот.

Шок уже прошел, и пропавшие рисунки не беспокоят меня так сильно. Стоит закрыть глаза, и я вижу во всех деталях. Сделать копии не составит труда.

Беру карандаш, но получается плохо — мешает повязка на указательном пальце правой руки. Устроить эксперимент? Поработать левой рукой? Поначалу ощущение непривычное. Делаю несколько быстрых набросков. Появляется уверенность. Но вместе с тем не оставляет чувство, почти страх, что что-то не так, что если я продолжу, случится что-то нехорошее.

Однако остановиться я не могу.

Чистый лист — кто первый?

Доктор Лизандер. Главное — верно передать глаза. Они у нее изменчивые. По большей части скрытые, холодные, но временами она как бы выглядывает из-за них. И когда она так делает, то выглядит даже более изумленной, чем я.

Начинаю. Сначала неуверенно — рука еще не освоилась. Линии, тени... Постепенно приходит уверенность. Я работаю быстрее, точнее. Из-под карандаша на меня начинает смотреть доктор Лизандер. По рукам, шее, спине бегут мурашки.

Странно.

Левой получается намного лучше.

ГЛАВА 6

Какие-то голоса. Откуда?

Я откладываю карандаш и подхожу к окну. В саду стоят две девушки и паренек, все трое в школьной форме как у Эми: красно-коричневые джемперы и черные брюки. Прячу рисунок вместе с другими в ящик и иду к лестнице. Эми и мама в прихожей.

— Почему нельзя? — спрашивает Эми. — Мы просто немного погуляем.

— Мне это не нравится. Она еще не выходила из дома. А машины?