Стервец
Шрифт:
Закончив сматывать плёнку, Корд надел наушники и включил кассету.
Запись оказалась недлинной. Фамильяр послушно отвечал на вопросы Форса, не тянул время, не увиливал. То есть вёл себя как законопослушный, уверенный в себе гражданин. Это немного не клеилось со словами Форса: обычно законопослушные удивляются, когда к ним приходит милиция, и начинают нервничать, даже если ничего предосудительного не совершали. Хотя всех под одну гребёнку грести нельзя, но реакция Фамильяра была любопытна.
– Свои-то кассетки дашь? – поинтересовался Форс.
Корд, поставив запись на повторное
– Хорошо. Он сейчас где?
– В допросной, тебя ожидает. Что-то полезное узнал?
– Посмотрим. Жаль только, что ты про время их ухода не спросил.
– Вот блин, забыл! – разочарованно хлопнул по столу Форс.
– Ничего. Он дал нам имена своих друзей, так что узнаем у них. Ты с ними уже связался?
– Да, придут к одиннадцати.
– Отлично. Значит, у нас есть два часа, чтобы сформулировать цели их допроса. А что насчёт проституток?
Форс покраснел.
– К часу позвали.
– То есть сегодня работаем без обеда? – усмехнулся Корд.
– Я с собой взял, – улыбнулся Форс.
– Значит, без обеда только я. Ладно-ладно! – Корд вернул Форсу наушники. – У тебя есть чистые кассеты?
– Сколько тебе надо? – Форс выдвинул ящик стола.
– Давай парочку.
– О, чуть не забыл, – добавил Форс, протягивая другу кассеты. – Зайди к Шефу перед допросом. И к себе в кабинет можешь заглянуть, там отчёты судмеда и криминалистов по вчерашнему дню. Сегодня к вечеру обещают по борделю информацию предоставить.
В принципе, ничего удивительного, что Шеф захотел его видеть. Не каждый же день сына подозревают в убийстве.
Корд постучал.
– Входите!
– Здравия желаю, товарищ генерал-майор!
– А-а-а, это ты, сынок, присаживайся, будь добр, – поприветствовал его Шеф. – И чего это тебя на официоз сегодня потянуло?
Корд усмехнулся. Надо ж ему хоть иногда выглядеть нормальным сотрудником, а не раздолбаем.
Его начальник, недавно отметивший шестидесялетний юбилей, был крепок и духом, и телом, хотя по виду и не скажешь – похож он был скорей на веселого молочника: седые усищи, круглое лицо, смеющиеся глаза и тёплая отеческая улыбка. Так и не скажешь, что раньше этот добрый дядюшка был грозой преступников, и это в те времена, когда преступления были гораздо злее, чем сейчас.
– Ты сегодня рано, – подметил Шеф и отложил в сторону бумаги, которые заполнял перед приходом Корда.
– Как я понял, Фамильяр уже здесь. Чем скорей допросим, тем быстрей отпустим. Или наоборот.
– Да-да, конечно, гхм… – Шеф сложил руки домиком так, что его указательные пальцы коснулись усов.
Корд молча смотрел на него.
– Гхем… Я хочу спросить. Почему ты решил, что мой сын имеет отношение к этому делу?
– Вчера, когда мы с Форсом вернулись из парка, я встретил на крыльце Фамильяра и покурил с ним. Ваш сын упомянул, что ходил на блядки. А позже проститутки описали одного клиента как высокого блондина.
Шеф закивал.
– Угу, угу… Ну хорошо. Делай свою работу.
Шеф жестом показал Корду, что тот свободен.
Странный разговор.
Нет,
После беседы с начальником Корд ещё немного задержался: нужно было подготовиться. Он зашёл к себе в кабинет и внимательно прочитал материалы криминалистов и судмедэксперта. Чем дальше он изучал данные, тем шире становилась его улыбка.
Джекпот.
Почти.
Пора наведаться к Фамильяру.
2
На устройство допросных комнат имелось две противоположных точки зрения.
Первая ратовала за комфорт: преступнику следовало чувствовать невраждебность обстановки, следователю полагалось быть чутким и дружелюбным, а допрос вести мягко, чтобы он походил на разговор двух приятелей.
Приверженцы второй точки зрения утверждали обратное: допросные должны быть максимально враждебны к преступнику, чтобы ему физически и психологически тяжело было в них находиться. Это, дескать, мотивировало его побыстрее все рассказать и поскорей убраться из адского места.
Допросная комната Центрального управления милиции принадлежала ко второму типу. Связано это было со старостью самого здания: в ту пору, когда оно строилось, никаких дискуссий о комфортности не велось. Допросная, располагавшаяся в подвале, предоставляла подозреваемому только стул, стол и мысли о неотвратимости наказания. Но это было хорошо. Корд считал так: совершил преступление – страдай. Ибо нефиг. А все эти игры в гуманизм ни к чему хорошему не приводят.
Спустившись в подвал, Корд подошёл к серой металлической двери с врезанным в ней окошком. Отодвинул заслонку, заглянул в комнату. Фамильяр сидел на пластиковом стуле развалившись, закрыв глаза и будто бы ни о чём не беспокоясь. Совсем не выглядит напряжённым. Ну ладно.
Дверь лязгнула. Фамильяр лениво открыл глаза и увидел приближавшегося к нему Корда. Нехотя выпрямился.
– Привет, – поздоровался Корд с задержанным. – Второй день подряд с тобой встречаемся.
– Ну так это ж ты меня сюда притащил, – протянул Фамильяр. – Этот твой… сказал.
– Его зовут Форс, ты же знаешь.
Фамильяр махнул рукой.
– Ну так что? Долго меня тут продержат?
– До выяснения. – Корд сел напротив и положил на стол диктофон. – Нужно кое-что уточнить по допросу Форса, вот я и пришёл.
На самом деле причина была в другом.
Форс был мастером первичного допроса. Он умел располагать к себе подозреваемых, внимательно выслушивая то, что они хотели сказать, и временами даже выуживая то, что подозреваемые сообщать не планировали. Завершая допрос, он создавал у возможного преступника уверенность, что в этой интеллектуальной игре тот ведёт.
А потом приходил Корд.
Сегодня Форс поступил так же, оставил сладкое ему. Несомненно, следователь-тактик читал отчёт судмеда и полностью владел козырной информацией, но Фамильяру её не предъявил. И правильно. Корд сейчас тоже ничего про неё не скажет, а вот после опознания… Хе-хе. Хе-хе-хе!