Стервятник
Шрифт:
– Нужен ты больно, стрелять в тебя! По судам затаскаю, зараза!
– Что, уже и суд купил?
– А ты видел, что я его покупал? Плюс сто тридцать первая – клевета…
– И членовредительство не забудь, щас оно будет…
– Граждане! Граждане! Ну что вы, как вооруженная оппозиция, успокоились живенько… Документы попрошу…
– Слышь, лейтенант, а тебя тоже купили?
– Ты иди похмеляйся, горюшко, ты ж здесь и не живешь вовсе…
Понемногу Родион разобрался в декорациях и персонажах: возле БМВ цвета мокрого асфальта, лет семи-восьми от роду, но ухоженного и производившего кое-какое впечатление на фоне приткнувшихся
Толпа заорала вовсе уж неразборчиво. Оглядевшись, Родион спросил высокого старичка, державшего на поводке рыжего кудрявенького пуделя:
– Из-за чего народное возмущение?
– Из-за гаражей, молодой человек…
– Так нет здесь никаких гаражей…
– В том-то и камень преткновения… Видите вон того субъекта с физиономией хозяина жизни? Решил выстроить тут несколько гаражей, прямо посреди двора, а народонаселение решительно воспротивилось. Вот и заваривается каша… Вообще-то свинство, конечно, единственный пятачок был, где можно и собаку выгулять, и детям поиграть… Видите, уже и кирпич подвез, и вагончик стоит…
– Слушайте, но ведь есть же закон какой-то…
– Увы, – сказал старичок с грустной покорностью судьбе. – Есть закон, есть и обходные пути… Вся эта компания имеет честь обитать в нашем же доме. У одного отец – инвалид войны, у другого – жертва сталинских репрессий, у третьего бабушка-ветеран первой обороны Белого Дома… Так что комар носа не подточит – оформлено все на заслуженных родителей, которые к этим гаражам потом и близко не подойдут…
Родион присмотрелся и прислушался – видимо, все это было чистейшей правдой, милиционер, изучив протянутые хозяином БМВ документы, развел руками и принялся втолковывать толпе, что все бумаги в полном порядке, законных препятствий не имеется, права ветеранов и инвалидов следует соблюдать, а посему лучше всем разойтись. В ответ ему закричали то, что Родион только что слышал от старичка: мол, престарелые отцы-ветераны и за рулем-то не сиживали и в дальнейшем сидеть не собираются… Лейтенант развел руками и грустно-философски возвестил, что закон, увы, в такие тонкости не вдается…
– И ведь построит, – печально вздохнул старичок.
– М-да? – сказал Родион, щурясь.
– Построят, молодой человек…
– А что сказал бы в такой ситуации Робин Гуд? – бросил Родион весело.
– Простите?
– Так, пустяки… – ухмыльнулся он и пошел прочь.
…На Каландаришвили ему замахало руками с тротуара целое семейство среднеазиатских людей самого экзотического вида – увидели пустую машину. Он преспокойно проскочил бы мимо – пора кончать с частным извозом, смешно как-то, но с некоторых пор стал смотреть на азиатов чуть иначе, со спокойным интересом охотника.
Притерся к тротуару. После недолгих переговоров кивнул, в машину к нему уселись живописный старик в полосатом халате и зеленой полосой на чалме, старуха в длинном черном пальто, из-под которого торчал пестрый подол, и двое совсем молодых парней – эти были одеты вполне по-европейски.
То ли урюк на базар привезли, то ли «беженцы» –
Родион украдкой поглядывал на восседавшего рядом с ним старика – картинная личность, спору нет, начинаешь понимать, что такое загадочный восточный взгляд…
– Торговать приехали? – спросил он непринужденно. Старик посмотрел на него, собрал морщины в извиняющуюся улыбку.
– Дедушка по-русски совсем не говорит, – поторопился уточнить один из молодых. – У нас в Джезалаке никто из стариков не говорит, глухое место… Мы в армии были, научились…
– На базар, значит, приехали?
– Зачем – на базар? Дедушка здесь муллой будет.
– А, и точно, закончили мечеть… – сказал Родион, чувствуя себя обманутым в лучших чувствах. – Я почему-то думал, татарина поставят, у нас ведь татары главным образом живут…
– Дедушка прекрасно татарский знает, – гордо сказал парень. – И узбекский, и фарси. Он – хаджи, это значит…
– Знаю я, что такое хаджи, – сказал Родион. – Институт как-никак заканчивал, мой юный друг… Не холодно дедушке будет в Сибири?
Молодой перевел, должно быть, его последние слова – выслушав короткую непонятную для Родиона фразу, старик ответил еще короче.
– Он говорит – где единоверцы, там всегда тепло.
– Логично… – проворчал Родион.
Он все чаще ловил на себе пытливый взгляд седобородого—и больше не стремился завязать разговор, потеряв интерес к пассажирам. Муллу грабить не стоит, церковь, пусть и чужую, надо уважать…
Его, и точно, попросили помочь с вещами. Отказываться, выходить из роли было как-то неудобно, пришлось добросовестно переть на четвертый этаж два тяжеленных чемодана. Один из молодых достал деньги, но старик вдруг перехватил его руку и горячо заговорил, часто упоминая загадочное слово «джаханнем».
Молодые – старуха уже скрылась в квартире – вдруг одинаково помертвели лицом. Родион на всякий случай приготовился к неожиданностям. Один переспросил. Старик категорическим тоном произнес еще несколько фраз, повернулся, ушел в квартиру.
Подавая Родиону деньги, молодой чуть смутился, но тут же поднял глаза:
– Дедушка говорит, у тебя за спиной джаханнем… по-вашему – ад. Он видит. Он многое пережил и умеет видеть… Говорит, тебе надо переменить жизнь так, чтобы ад от тебя убрал лапы…
– Это как?
– Он говорит, сам все понимаешь…
– Эх ты, а еще в армии был… – хмыкнул Родион, кивнул ему и стал спускаться по лестнице, бормоча весело: – Джаханнем-шакир-чурек… Твое счастье, хаджи, что уважаем мы, Робин Гуды, служителей культа, а то взял бы я тебя на гоп-стоп, пискнуть не успел бы…
Глава четырнадцатая
Робин Гуд в жарких объятиях
Как писал кто-то из классиков, он мчался по улице, задевая прохожих белоснежными крыльями…