Стервятник
Шрифт:
– Пап! – равнодушным тоном откликнулось чадушко. – Тут к тебе милиция пришла!
Его словно электрическим током прошило, ладони вмиг вспотели – противно, липко. В коридоре уже слышались деликатно приглушенные, но неотвратимые шаги, направлявшиеся прямехонько к его двери, – видимо, Зойка указала, куда следует идти.
В голове крутилась всякая белиберда, застигнутый врасплох, он тщетно пытался собрать мысли в некое подобие трезвого расчета. И ничегошеньки не получалось, страх был слишком жарким, парализующим. Киоск?!
«Не хватило Робин Гуду должной твердости, – отметил он с вялым презрением к себе, – задрожали поджил очки, едва застучали подкованные сапоги шерифа ноттингемского…»
Да опомнись ты!
Содрогнувшись от брезгливости к собственной панике – словно въехал рукой в чужую соплю на перилах, полное впечатление, он все же нашел силы шагнуть к столу, панически, затравленно оглядевшись, схватил толстую, многостраничную газету и бросил ее поверх разобранного пистолета, масленки и отверточек, кусков ваты и протирки.
Выпрямился, с ужасом ощущая, что лицо кривится в жалкой, искательной улыбочке. Страх не исчез – просто, пропитав все тело, угнездился, словно распространившая метастазы раковая опухоль.
Вошел милиционер – в единственном числе, сообразил Родион закоулочком трезвого сознания. Не милиция, а один-единственный капитан чуть ли не предпенсионного возраста, седоватый, с усталым и угрюмым лицом наработавшегося за страду крестьянина. Вроде бы и маловато звездочек для столь преклонных лет…
Вошедший не выхватывал оружия, не тряс под носом страшными казенными бумагами – осклабился вполне вежливо и даже чуть смущенно, – но Родион все еще торчал посреди комнатки онемевшей статуей.
– Вы – Раскатников? Родион Петрович? – спросил нежданный визитер нейтрально-вежливо.
Родион кивнул, пребывая в смятении. В горле пересохло, ладони оставались липкими, по спине под рубашкой поползли теплые капли, словно в комнате вдруг стало невероятно жарко.
Наконец прорезался голос:
– А чем, простите, могу…
– Капитан Бакаев, ваш участковый, – произнес милиционер словно бы отработанно. – Мы с вами и не встречались, наверно? Я тут года три, а вашу квартиру не помню… Впрочем, если вы, как я смотрю, человек приличный, то и ничего удивительного, что не встречались…
– Да… – протянул Родион, сам не понимая, что этим хочет сказать. – Конечно… Да… Вы садитесь.
Капитан грузно опустился на стул. Его локоть лег аккурат на уголок газеты – и, должно быть, наткнулся на одну из деталек, потому что капитан непроизвольно переместил руку, не глянув.
Родион опустился – почти упал – на второй стул. Из-за движения руки милиционера газета сместилась, шурша, что-то явственно скребнуло по столешнице. «Боек, – сообразил Родион, – боек там и лежал, если упадет на пол для всеобщего обозрения…»
– Что-то
А может, не устало? Может, подлавливал? Взвыв про себя от тоскливого отчаяния и ужаса, Родион промямлил:
– Да с похмелья маюсь, откровенно говоря, башку ломит… – И попытался улыбнуться: – Это ж вроде милиция не запрещает?
– Зачем запрещать? – Капитан легонько пожал плечами. – Если с соблюдением всех правил, не затрагивая интересов граждан и законов не нарушая! День рожденья, а? Праздников вроде нет, вообще день будний…
Опасность наконец-то обострила его чувства. Он произнес почти нормальным голосом:
– Да можно сказать, с горя. Я на «Шантармаше» работаю, нас в скором времени закрывать собираются, да и без того зарплату не выдают который месяц…
Капитан кивнул с понимающим видом:
– А кем вы там?
– Инженер.
– Дело житейское, – сказал капитан. – У нас та же петрушка. Нам, участковым, еще вовремя дают или почти вовремя, а вот федеральные, то бишь сыскари, получают не от местных властей, а от Москвы, им похуже… Видок у вас, конечно… Не похмеляетесь?
Родион мотнул головой.
– И правильно, – благодушно сказал капитан. – Так оно легче, быстрей отойдете. Все зло не оттого, что пьют, а оттого, что похмеляются, вон в доме напротив был случай… – Он словно бы вспомнил, зачем пришел, сделал гораздо более казенное выражение лица. – Вы, Родион… Петрович, соседа из семнадцатой хорошо знаете?
– Это молодой такой, вечно в кожанке ходит? Что купил эту квартиру недавно?
– Он.
– Я, признаться, и не знаю даже, как его по имени-отчеству, – сказал Родион чистую правду. – Да и фамилию не помню. Практически не общаемся.
– Совсем-совсем?
– Ага. Кивнем, бывает, друг другу – как-то неловко проходить мимо соседа, как мимо пустого места, – вот вам и все общение.
– И знакомиться он с вами не пытался?
– Не помню что-то.
– А купить у него ничего не предлагал? По дешевке? Скажем, магнитофон, видак, одежду импортную?
– Не было такого, – твердо сказал Родион.
– Точно?
– Точно. – Он спохватился. – А в чем, собственно, дело?
– Да работаем вот, профилактируем… – неохотно сказал капитан. – И запчастей не предлагал? У вас вроде машина…
– И запчастей не предлагал, – сказал Родион чуточку увереннее, немного затвердев душой и начиная понимать, что это не по его душу – Он что, вляпался в…
– Да как вам сказать… Вы припомните – может, мимоходом и предлагал что-то? Или просил какие-нибудь коробки в вашем гараже денек или два подержать?
– Какие коробки? – поморщился Родион, украдкой пытаясь вытереть о джинсы влажные ладони. – Я же говорю, мы с ним практически не общаемся, он, сопляк, вздумал к моей жене приставать…
– И что? – заинтересовался капитан. – Ссоры у вас с ним не было?