Стигма

Дум Эрин

Андрас потерся виском о согнутую руку. Губы у него были слегка припухшие, волосы растрепались, а глаза ярко блестели. От него пахло сном и бесстыдством, распутной мужской чувственностью, которая сочилась из каждой клеточки его тела.

У него под ухом я заметила красный след от моих зубов. Он только что признался, что его шея – чрезвычайно чувствительное место. Кто бы мог подумать…

Боже мой!

– Может, тебе стоит задать этот вопрос себе? – добавил он расслабленным вибрирующим тоном, от которого у меня по спине

пробежали мурашки. – Хотя, думаю, это бесполезно.

Я попыталась восстановить в памяти события предыдущего вечера, окутанные туманом, через который я с трудом пыталась прорваться. Вспомнила, как я сидела на полу, обняв маму, а когда эмоции сожгли во мне весь кислород, я закрыла глаза и провалилась в тягучее, темное забытье. Обессилевшая, с высокой температурой, я заснула прямо на полу, уткнувшись головой в изгиб маминой тонкой шеи.

– Я… – Я облизнула сухие губы, не отрывая взгляда от одеяла, в которое была укутана. – Меня сюда принес ты?

Андрас сел в постели. Наклонил голову и помял рукой свое плечо. Утренний свет подсвечивал рыжий оттенок его волос.

– Ты вцепилась в мой свитер. – Он скривил верхнюю губу и раздраженно нахмурился то ли из-за меня, то ли из-за больного места на плече, которое массировал. – Я положил тебя на кровать, но не смог уйти, потому что ты меня не отпускала. Сжалась в комок и нервно тряслась всем телом. Я так и не смог от тебя отцепиться.

Он откинул одеяло, а я густо покраснела. Неужели я действительно так себя вела? Какая жалкая сцена…

– И ты не придумал ничего лучше, чем лечь рядом?

Андрас бросил на меня острый взгляд через плечо.

– Ты предпочла бы, чтобы я отнес тебя в свою постель?

Я прикусила губу. Такой намек мог бы сопровождаться издевательски-лукавой ухмылкой, чтобы в очередной раз испытать на прочность мой гордый дух, однако сейчас Андрас смотрел так прямолинейно и серьезно, что мне стало почти стыдно за свой вопрос.

Те, кто никогда не испытывал душевной боли, имеют жестокую и бестактную привычку называть вещи своими именами. Во взгляде же смотревшего на меня Андраса заключалось бездонное молчание человека, который хорошо знал, что такое страдание.

Грудь наполнилась знакомой тоской, ссадины на душе снова заныли. Я окаменела, отчаянно озираясь.

– Где моя мама?

– Она ушла.

Меня прошиб холодный пот, и по коже пробежали тревожные мурашки.

– Нет, – торопливо сглотнула я, – она не может уйти, она не знает, куда идти, она не может…

– С ней все в порядке, – перебил Андрас, сидя ко мне спиной на противоположном краю кровати, – она захотела вернуться.

Мое воспаленное сердце остановилось. В центр?

– Она сказала, что хочет продолжить путь с того места, где остановилась.

– А еще она что-нибудь сказала?

Андрас на мгновение заколебался.

– Нет.

Я заметила, что он в той же одежде, что и накануне вечером. Видимо, отправил

Кармен сообщение с просьбой оставить Олли у себя на эту ночь. Он наверняка собирался до утра вернуться в свою квартиру, но по какой-то причине этого не сделал…

– Я попросил Сергея отвезти ее обратно. – Его голос слился с биением моего сердца. Затем с неожиданной нежностью, от которой у меня все сжалось в груди, Андрас добавил: – Она в безопасности, зверюшка.

Горло перехватило спазмом. На меня накатило жгучее, удушающее чувство – горячая волна благодарности, из-за которой стало трудно дышать.

Все еще воспаленные от вчерашней боли глаза наполнились слезами. Я быстро вытерла их большими пальцами.

Я не хотела, чтобы он меня видел такой. Не хотела, чтобы он слышал мои рыдания.

Я сползла вниз по подушке, повернулась к нему спиной и свернулась калачиком. Натянула повыше одеяло, пытаясь скрыть учащенное дыхание и навалившуюся на сердце тоску.

Я заснула, а когда через несколько часов проснулась, его уже не было. Я чувствовала себя плохо сложенной мозаикой. Сидела в постели, подтянув колени к груди, и заново переживала произошедшее. Я поговорила с «Карлион-центром». Они заверили, что мама благополучно до них добралась и с ней все в порядке. Она выглядела слабой и усталой. Сопровождавший маму мужчина провел ее внутрь и сдал на руки медсестрам.

Сергей!

У меня сжалось горло, когда они сказали, что маму снова примут в программу без каких-либо бумажных проволочек. Также сказали, что она вела себя спокойно, не кричала и не металась, как в прошлый раз, и добровольно передала медперсоналу свои личные вещи на хранение.

Сотрудница объяснила мне, что частота рецидивов у зависимых сравнима с частотой рецидивов при некоторых хронических заболеваниях. По статистике, сорок – шестьдесят процентов страдающих зависимостью возвращаются к приему веществ, и им приходится несколько раз проходить детоксикацию, прежде чем наконец удается избавиться от пагубного пристрастия.

Сотрудница говорила мягким профессиональным тоном, стараясь не напугать, а, наоборот, придать случившемуся смысл, объяснить, что произошедшее – не такое уж редкое явление, как мне могло показаться, и что мамин срыв следует воспринимать не как неудачу, а как возможность начать все сначала.

Моя мама вернулась в клинику. По своей воле! А в борьбе с болезнью нет ничего важнее добровольного желания ее победить.

Напоследок заверив, что они проинформируют меня о следующих шагах, начиная с этапа детоксикации, который маме снова придется пройти, сотрудница попрощалась.

Сжимая в руке телефон и уткнув лоб в колени, подавленная, маленькая и хрупкая, я долго сидела, закрыв глаза, переполненная чувствами, уничтожающими надежды на скорое облегчение.

А что, если это только начало? А что, если это случится снова, а потом снова… и снова?