Стигма
Шрифт:
Однако он несколько раз спускался ниже.
Несмотря на строптивую неуступчивость, оберегавшую мой непокорный дух, впервые в жизни, вцепившись ногтями в одежду Мэтью, я вырвала у мира ощущения, которые принадлежали только мне.
Мне!
Да, грязные, да, стыдные, но мои. Без пелены на глазах призрака, без отравленного ядовитой кровью сердца. Я вонзилась в свои ощущения зубами, перечеркнула все остальное, чтобы быть только ими.
Это был побег. Отчаянная потребность чувствовать себя нормальной. Наш с ним секс не был полноценным, но в тот момент я, всегда
Семнадцатилетней девушкой, которая могла совершать глупости, ошибки, могла о них сожалеть или развеять тоску хотя бы в стенах узкого туалета в казино.
– Вот почему ты приехала в Филадельфию. – Андрас внимательно наблюдал за мной, его лицо было прибежищем света и тени. Я почувствовала, как его взгляд проникает туда, куда доступ воспрещен, и опустила глаза, подтверждая его слова.
Он приблизился, и от уязвленной гордости неприятно кольнуло в сердце. Я испугалась, что в эту минуту он жалел меня, считал несчастной, достойной сочувствия – даже со стороны такого человека, как он.
– Такое ощущение, что ты тащишь на себе всю тяжесть мира, – сказал он необычно тихим голосом. Потом взял у меня из рук стакан и поставил его на тумбочку. В его жестах всегда есть что-то властное, резкое, что делает их утверждениями, а не вопросами. – Если продолжишь взваливать на себя ответственность за чужие ошибки, в конце концов сломаешься.
Андрас положил руки мне на плечи и надавил на них, укладывая меня на кровать, словно я была несчастной девочкой, которой нужен отдых. Но в последний момент я стиснула зубы и схватила его за рубашку. Он удивленно вскрикнул, когда я потащила его за собой. Я перевернула его на спину, и кровать заскрипела под тяжестью его тела. Он упал на смятое одеяло и шумно выдохнул, всколыхнув прядь у лица.
Андрас с изумлением посмотрел на меня, когда я склонилась над ним, упершись руками в матрас. Мои черные как смоль волосы соскользнули ему на грудь.
– Не обращайся со мной так, будто я хрустальная. – Слезы снова подступили к глазам. От осознания собственной беспомощности я чувствовала себя еще более злой, обиженной и надломленной, чем на самом деле. – Я не кукла, которую можно жалеть. Не хочу, чтобы ты так на меня смотрел.
«Не смей», – пригрозили ему мои глаза, ониксовые колодцы, из которых прямо в уголок его рта упала гневная слеза – доказательство слабости, которую я всегда пыталась скрывать от людей.
Его взгляд встретился с моим. Андрас приоткрыл полные губы и слизнул соленую капельку языком. У меня все внутри перевернулось. Я представила путь этой бесстыжей слезы к подбородку по щеке от влажных ресниц. Я внутренне содрогнулась от ужаса при мысли, что могу почувствовать, как беззастенчиво она скользит по моей коже, чтобы так же нахально проскользнуть на его губы.
– Как ты хочешь, чтобы я на тебя смотрел?
Его ласковый, но беспощадный грудной голос проник в мою плоть.
Демонические глаза светились ожиданием, вызовом и вероломным лукавством. Я собиралась ответить, но свирепый зверь в моем сердце прорычал ответ, заглушив голос разума.
Как на что-то,
Крики и царапающие когти, этот опьяняющий запах, который невозможно выкинуть из головы, потому что знаешь, что другого такого, как он, ты не почувствуешь даже на пороге ада.
Как что-то, от чего захватывает дух, и потому ненавистное. Что-то настолько маленькое, что оно прячется в трещинках на твоей коже, а ночью ты снова его видишь, обернувшееся приятным сном или кошмаром.
Я хочу, чтобы ты смотрел на меня так, словно я самое жалкое существо, которое ты когда-либо видел, но в то же время единственное, от которого ты не можешь избавиться.
Как на ту, что бродит внутри тебя, танцует с твоими ужасами и сплетает из твоих вен чудесные музыкальные стихи.
Я хочу, чтобы ты смотрел на меня вот так. Именно так – как на ужасающий шедевр.
А имя для меня можешь выбрать сам.
Андрас сел. Его крепкое тело возвышалось надо мной – кипящая громада мышц и плоти. Глаза, два осколка льда, скользили по моему лицу, словно лезвия, выискивающие слабое место.
Я вздрогнула, когда почувствовала, как его теплая рука скользнула в сгиб моего колена под тонкой хлопчатобумажной тканью пижамы. Сильные пальцы медленно сжимались.
– Как ты хочешь, чтобы я на тебя смотрел?
Руки его напряглись, вены проступили под кожей. Он медленно раздвинул мои бедра, и, пережив волну дрожи, я позволила ему это сделать. Он притянул меня к себе, и через мгновение я обнаружила, что сижу у него на животе, прижав лодыжки к его бокам, и смотрю в глаза единственному мужчине, который держал все мои противоречия за горло.
– Я не хочу, чтобы ты на меня смотрел.
Какая чушь, какая ложь, какая гнусная трусость! Эти чувства заставляют тебя улыбаться, когда хочется сжать губы. Но глаза все понимают и остаются правдивы, особенно когда сердце говорит обратное.
– Ты не хочешь… – повторил он тихо.
Его радужки медленно пожирали меня, когда я, сдерживая дрожь в голосе, заявила:
– Нет.
Его грубые ладони прошлись по изгибам моего тела. Они чувствовали, что моя кожа не может лгать, что моя плоть превратилась в глину под его бесстыдными прикосновениями. Они знали точный путь к этим ощущениям, овладевали ими и подчиняли своей воле.
– А чего еще ты не хочешь?
Сердцебиение участилось. В центре сплетения нервов началось покалывание. Легкая дрожь пробежала по бедрам, побудив меня расслабить мышцы ног, так что теперь они обхватывали его мягко, словно жидкий воск.
– Быть к тебе, – я сглотнула, – так близко.
Он сильнее согнул мои ноги, и я еще плотнее прижалась к нему бедрами. Тихий крик сорвался с моих губ. Я невольно положила руку ему на живот, но ситуация только ухудшилась, когда я почувствовала, как под моей ладонью напряглись мышцы внизу его живота. Тревожный жар вспыхнул в моей груди, и лихорадка усиливала каждое ощущение, делая его почти болезненным.
С комом в горле я уставилась на его торс, от которого исходила горячая энергия; пара расстегнутых пуговиц чуть-чуть обнажала его грудные мышцы.