Стигма
Шрифт:
Он не похож на молодого парня. Не похож и на мужчину. Он выглядел как зверь, животное, мало чем отличающееся от таких негодяев, как Джорди.
– Спасибо? – Голос его звучал мрачно и желчно. – Думаешь, я сделал это ради тебя? – Его глаза скользнули по мне, прежде чем он цокнул языком. – Ой, может быть, я чему-нибудь помешал…
– Пошел ты, Андреас, – выплюнула я, с нажимом произнеся его имя, чтобы он знал, что я его не боюсь.
К черту вежливость, потому что во мне вскипела кровь, сердце все еще колотилось, и, в конце концов, передо мной стояло самое неприятное существо, которое
Он прищурил глаза, и только тогда я увидела, что было у него во рту: зубочистка. Он сжимал ее челюстями, как будто испытывал потребность на что-то давить, чтобы в конце концов расплющить.
Но откуда она взялась?
– Тебя не учили хорошим манерам?
– Плевать мне на манеры, – резко ответила я, – особенно при общении с такими, как ты.
– С такими, как… я? – Его саркастический тон сопровождался странным блеском в глазах.
Андрас не похож на расчетливого человека. Он быстро реагировал на слова собеседника, отвечал, что думал, не сдерживая порывов, но каждое его слово становилось острым ножом. И что-то всегда светилось в его глазах – что-то вроде веселого безумия.
– Да, с такими, как ты. Я слишком хорошо вас знаю.
Он приподнял уголок губ, и зубочистка дернулась.
Андрас напоминал мне карикатуру на главного героя какого-нибудь старого гангстерского фильма, в котором бандиты все время что-нибудь мусолят во рту ради удовольствия. Но Андрас-карикатура не казался мне смешным, зубочистка выглядела не забавной, а зловещей, какой-то ненормальной. С этой штукой во рту он казался сумасшедшим.
– Да неужели? И какие же мы?
Я молчала, презрительно глядя на него и думая, стоит ли поддаваться на его провокацию и продолжать этот идиотский разговор. Ему, похоже, нравилось до меня докапываться.
– Давай скажи, какие мы. Мне интересно.
– Вы мыслите и действуете одинаково! – со злостью сказала я, не в силах сдержаться. – Думаете, что вы хозяева мира, что правила писаны не для вас, поэтому с легкостью через них переступаете. Вы ходите по земле, глядя на всех и вся сверху вниз, как будто люди и вещи принадлежат вам. Вам с вашей дешевой наглостью и идиотскими лицами. А на самом деле вы – никто и ничто!
К концу я практически кричала. Однако моя речь, похоже, не произвела на него впечатления.
На лице Андраса по-прежнему была иронично-равнодушная маска, которую никто, даже я, не мог с него сорвать.
Я сжала кулаки, когда он начал приближаться. Он шел медленно, пока не остановился прямо передо мной. Он знал, что вызывает у меня трясучку. Ростом этот здоровяк был не ниже метра девяносто, и я, метр семьдесят чистой непреклонности, конечно же, уступала ему в физической силе, что бесило больше всего.
– Знаешь, что меня умиляет в таких людях, как ты? – Он говорил спокойным тоном, грудной голос звучал безэмоционально, и это подтверждало мои подозрения, что с этим парнем явно что-то не так. – Жизнь вас еще не разочаровала. Вы думаете, что непобедимы, что мир в ваших руках и
Не знаю почему, но в этот момент я поняла, что я в его власти. И если я все еще была здесь, если мне разрешили остаться в клубе, то только потому, что я беспокоила его не больше, чем надоедливая муха.
Именно так обстояли дела. Руби ясно дала понять: клубом заправляли два человека. Власть одного заканчивалась там, где начиналась власть другого, но женщина, которая вытащила меня из захудалого района, не могла постоянно закрывать глаза на мои косяки.
– И вообще-то я не Андреас, а Андрас. Помни об этом всякий раз, когда увидишь, как я переступаю через правила.
Он как будто молотком забивал мне в голову слова. Ими он ясно обозначал свою роль в этом фарсе, и мы оба знали, что это значит. Я онемела от злости, внутри все горело.
Я смотрела в его ледяные глаза и чувствовала, как съеживается моя душа.
И я еще, наивная, думала, что случайно набрела на чудо…
Хотя, возможно, всякий рай заканчивается адом. И именно там, в самом центре лимба, я в итоге и оказалась.
И теперь, просто посмотрев в его глаза, я кое-что поняла.
Мир полон монстров, и достаточно взглянуть на этого Андраса, чтобы понять: он не исключение.
Однако он не похож на остальных. Он не демон, как другие.
Этот парень прекрасен, как ангел, только вот венец его – из синяков и костей.
4. Все ниже и ниже
Гордость – опасная броня: чем дольше носишь, тем труднее ее снять.
Говорят, характер – это судьба. С этим соглашался и Гераклит, заявивший, что человек, действующий в согласии со своей природой, делает выбор и принимает решения, которые прокладывают для него единственно возможный путь в жизни – его собственный.
Однако Гераклит не объяснил, что делать, если у человека дерьмовый характер. Или если принятые человеком решения направляют его по пути, который трагическим образом приводит к сомнительным альтернативам, одна хуже другой.
«Нет новых сообщений», – в который раз за несколько дней отчитался автоматический голос. Я проверяла автоответчик утром и вечером и всегда держала мобильник под рукой, эти слова были единственным сообщением.
Обеспокоенная, я оторвала телефон от уха. Ткнула в экран указательным пальцем, закрывая приложение. И опять погрузилась в тревожные мысли.
Я не понимала, что испытываю – тревогу или, может быть, страх. Ожидание новостей и нервозность слились в мучительное чувство, не дававшее мне передышки. Я не знала, как назвать это ощущение, как определить его точные контуры, тем не менее каждый раз, когда я делала вдох и выдох, мне казалось, будто что-то тяжелое давит на легкие.
– Мирея…
В дверном проеме появилась невысокого роста девушка со светлыми волосами и зашла во дворик, где я укрывалась от шума. Официантка, которую я поймала в зале в тот, первый вечер, та самая, которая несколько дней назад спросила, не я ли дала пощечину Андрасу Райкеру.