Стигма
Шрифт:
Увидев, как я ухожу, Сабин пустилась за мной вдогонку.
– Подожди! – Она протянула руку, пытаясь меня остановить. – Пожалуйста!
Я продолжала идти к выходу, и она обогнала меня, скрипя по полу подошвами ботинок. Сабин снова опасливо оглянулась по сторонам, а потом более громким и уверенным голосом чуть ли не крикнула:
– Я хочу… Я просто хочу, чтобы он знал, что я ему очень благодарна!
Мои ноги остановились сами собой. Я замерла столбом посреди коридора и недоверчиво посмотрела на девушку.
Сабин сжимала ремешок сумки и смотрела на меня просительно, с надеждой.
Хотела бы я ошибиться, но в ее глазах
– Наверное, я не так поняла, – медленно начала я.
– Нет, ты все правильно поняла.
– Ты… ему благодарна? – повторила я потрясенно. – За что?
– За то, что он сделал, – она слегка расслабила плечи, чувствуя облегчение от сказанных слов, – в… тот вечер.
Наверное, она сошла с ума. Или выпила и теперь несет какую-то чушь. У меня возникло нехорошее ощущение, что этот разговор затянет нас во что-то абсурдное и парадоксальное. Я сомневалась, стоит ли и дальше ее слушать, но через секунду зачем-то наклонилась и поставила коробку на пол.
Сабин опустила голову. Я услышала, как она вздохнула, как будто решилась высказать то, что, казалось, тяготило ее уже много дней.
– У меня с моим парнем, мягко говоря, не идеальные отношения, – начала она тихим голосом. – Мы часто спорим, ссоримся и разбегаемся по разным углам… Я злюсь, он мстит, пропадая где-то по несколько дней, потом говорит, что был с другими девушками, и я прихожу на работу и плачу. Он может быть настоящим негодяем, когда захочет. Но мы не умеем любить друг друга иначе. – Она обхватила себя за плечи, думая об отношениях, которые, вероятно, приносили ей больше боли, чем радости. – В последний раз наша ссора зашла слишком далеко. Он хлопнул дверью, и я знала, что он выкинет что-нибудь, чтобы мне было как можно больнее. И я больше не могла это терпеть… Я устала от его исчезновений, от глупых выходок, от намеков на других девушек, просто устала от боли. И я сказала ему, что переспала с Андрасом.
Я смотрела на Сабин, замерев.
– Дэйв всегда к нему ревновал, – продолжила она тихо, – с первого дня, как его увидел. Он не мог поверить, что такой лихой парень не крутит с танцовщицами, и бесился от мысли, что мне приходится работать в клубе, где кто-то решает, кого оставить, а кого вышвырнуть за дверь.
Я начала понимать, в каком направлении движется ее история, и очень хотела ошибиться в своих ожиданиях. Однако печаль в глазах Сабин не оставляла надежды.
– Не знаю, чего я хотела добиться, – прошептала она, – может, надеялась, что Дэйв попросит прощения, поймет, как сильно меня обижал. Мне хотелось, чтобы он на себе почувствовал, каково это, когда тебе очень плохо, и хоть немного изменился. Когда я сказала Дэйву про нас с Андрасом, он взбесился… И я запаниковала, испугалась, что на этот раз он уйдет от меня насовсем. Тогда я сказала ему, что на самом деле Андрас мне не нужен, для меня существует только Дэйв, что я не соображала, что делаю… Я очень люблю Дэйва. Я люблю его, даже если он порой ведет себя как последний мерзавец, – сказала Сабин, и ее глаза засияли; признаваясь в мучительной, больной любви к нему, она чувствовала себя счастливой. – Он прибежал сюда в тот же вечер, прорвался к гримеркам и ударил Андраса кулаком в живот. Тот согнулся пополам и отлетел к стене, а Дэйв кричал, мол, только такой ублюдок, как он, может пользоваться своим положением и укладывать девушек в постель.
Сабин закрыла лицо тонкими руками, она
– Мне хотелось умереть. – Она сглотнула, не отрывая ладони от лица. – Клянусь, мне никогда в жизни не было так плохо. А Андрас, он… он ничего не сказал. Только посмотрел на меня. И по моему лицу сразу понял, что я втянула его во что-то, к чему он не имел никакого отношения. – Сабин убрала руки и со страдальческим выражением уставилась в пол. – Так хотелось провалиться сквозь землю. Я совершила самую большую глупость на свете, и этот ужас все длился и длился. Я была уверена, что Андрас разоблачит меня перед всеми, но он этого не сделал, а подыграл, он солгал ради меня.
– Подожди секунду, – пробормотала я, пораженная, пытаясь разобраться в ее словах. – Ты хочешь сказать, что за тем отвратительным спектаклем ничего не стоит?
Сабин кивнула.
– И зачем ему это делать?
– Не знаю. Я надеялась, что он мне скажет. Пыталась поговорить с ним, но он меня к себе не подпустил.
– Странно! И неужели ты никому не рассказала, что тебе стыдно за тот спектакль?
– Нет. Он попросил меня молчать.
– Но… что за бред?
Сабин посмотрела на меня смущенным взглядом.
– В тот же вечер, собираясь идти домой, я увидела его в комнате для охранников, он надевал куртку. Я собиралась ему что-то сказать, даже не знаю что, но он не дал мне возможности извиниться. Просто попросил, чтобы, если меня будут расспрашивать, я повторяла то, что всем и так известно об этой истории. И он был так убедителен, что я не осмелилась возразить. В принципе, эта версия мне на руку, ну, из-за Дэйва. Если бы кто-то в клубе узнал правду и проговорился о моем обмане, случилась бы катастрофа. Я знаю, что поступила эгоистично, надо было сказать Андрасу, что это неправильно, но не решилась.
Слова Сабин вертелись у меня в голове, смешивались с мыслями, и среди них не было ни одной ясной, за которую можно было бы ухватиться.
Я знала Андраса уже достаточно хорошо, чтобы понимать, что под его красивой оболочкой скрывается отнюдь не благородный рыцарь. Мало того, он бесконечно далек от всего доброго и прекрасного, что есть на этой земле. Однако, как бы нелогично это ни звучало, если все было именно так, как говорила Сабин, получается, он взял на себя вину за то, чего не совершал.
– Мирея, ты скажешь ему? – В робких глазах Сабин мерцал слабый свет надежды. – Передашь ему, что я очень сожалею о произошедшем?
Если бы у меня были слова, я ответила бы ей, что испытывать чувства сожаления и благодарности способны немногие, а еще меньше способны понимать другого.
Но так как у меня не было этих слов, я предпочла промолчать. Мое молчание Сабин восприняла как согласие – в ее глазах отразилась радость.
Когда я вернулась в зал, в моей голове творился такой беспорядок, что я еле держала себя в руках.
Такой тяжелой была голова и так свербило в груди от странной досады. Непонятно, почему меня так задела эта история.
В тот раз я дала ему пощечину. Конечно, Андрас ее заслужил, но теперь меня мучило неожиданное, нелепое подозрение: а если он вел себя так отвратительно, чтобы убедительнее выглядеть подонком?
Мой напарник что-то напевал себе под нос. Отбросив беспокойные мысли, я состроила свирепую гримасу и пихнула его плечом, заглядывая в лицо в тусклом свете ламп.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – проворчала я.