Стигма
Шрифт:
– Хм?
Его невинный вид вызвал у меня подозрения.
– Ты кому-то рассказал, что Андрас мне тогда помог? Я надеялась, это останется между нами!
Джеймс что-то пробурчал, даже не обернувшись. Я ничего не поняла, музыка играла слишком громко. Он продолжал возиться с шейкером и, казалось, забыл о моем существовании.
– И? – Я требовала его внимания. – Ты скажешь мне что-нибудь?
Лучше оставить его в покое, позволить ему делать свою работу, но, когда он начал встряхивать напиток, я не на шутку занервничала и схватила
– Ну, Джеймс! О чем, черт возьми, ты думал? Мы же договорились, что… – Но в следующий момент моя рука напряглась и слова застыли на губах.
У него тускло блестели глаза. Взгляд затуманенный, веки полуприкрыты. Свет от прожектора, скользнувший по его лицу, отразился в зрачках, как в слюдяных окошках. Взгляд призрака.
Мое сердце сжалось. Я смотрела на Джеймса, не двигаясь, пока кипящая лава разочарования накрывала внутри меня все добрые чувства к этому человеку.
– Ты снова выпил.
Джеймс, казалось, не заметил моего едкого тона. Он поджал губы, но, как ни сдерживался, рассмеялся.
Как ни в чем не бывало он перелил смесь из шейкера в бокал и взял для украшения листик свежей мяты. Возможно, он втихаря начал пить еще до того, как я ушла на склад, но я слишком ему доверяла, чтобы заподозрить в таком свинстве.
– Все под контролем, – заверил он меня, давая понять, что речь идет всего лишь о паре рюмок и с координацией у него полный порядок. – Видишь?
Нет, я не видела.
Проблема не в контроле и не в координации. Проблема заключалась в том, что для Джеймса алкоголь – убежище, способ уйти от действительности, отдохновение, в нем он искал ощущений, которых не дарила трезвая жизнь.
Проблема в том, что он не мог обходиться без спиртного, даже когда рисковал многое потерять.
И я не сразу поняла, что за пугающая волна поднялась во мне, что за горячая дрожь охватила сердце.
Я поняла это только сейчас, уже слишком поздно. Это страх.
– Ты сказал, – прошептала я, сдерживая злобу и смятение, – сказал, что больше не будешь этого делать.
– Да ладно, Мирея, Зоры сегодня нет! Мы закрываемся меньше чем через час, расслабься!
– Ты мне обещал! – упрекнула я его, повысив голос.
От беспомощности у меня перехватило горло, внутри защипало от едкой горечи, которая ползла вверх по ребрам, яростно царапаясь, моя душа сплющивалась от боли. Я отступила от Джеймса, как будто он только что воткнул мне нож в спину.
– Ты лжец, – прошипела я.
Мне не удавалось удержать дрожь от гнева.
Джеймс почувствовал, что что-то не так, и протянул ко мне руку, чтобы успокоить. Я уклонилась, посмотрела ему в глаза, и меня охватило отвращение. Внезапно я возненавидела его, да так, как никогда не ненавидела ничего и никого, как ненавидишь только того, кто вошел в твое сердце, пусть и не глубже чем на шаг. Тебя не может разочаровать тот, к кому ты равнодушен.
– Ну чего ты так остро реагируешь?
Джеймс пытался
– Мирея! Да брось, я же тебе уже говорил, у меня нет проблем с алкоголем!
– Вы всегда это говорите! – Из меня вырвалась лавина гнева. Мне было наплевать на окружающих. Охваченная яростью, я потеряла способность рассуждать и сильно толкнула Джеймса – один, два, три раза. – Вы всегда говорите, что остановитесь, что это в последний раз, и никогда не делаете так! Вы лжецы!
Джеймс отшатнулся, чуть не споткнувшись об мои туфли. Моя ярость пылала между нами огненным столбом. Я продолжала грубо толкать его, мои слова были кулаками, вспышками правды, которую я никому не хотела открывать. Я била словами по его лицу, по его груди с отчаянием, которое разрывало мою душу. Джеймс посмотрел на меня и все понял.
К моему сожалению, он действительно все понял.
Я могла защищаться от мира сколько угодно.
Могла притворяться сильной, продолжать двигаться вперед и не распадаться на части, день за днем живя с болью, которую постоянно пыталась подавить, но я обманывала себя, ведь боль была частью меня.
Я всегда носила ее в себе.
15. В ожидании события
Она облачалась в мрачность, как в красивое платье, – в ыглядела изысканно-соблазнительной и загадочной.
«Меня уволят» – эта мысль стала навязчивой.
Все последующие дни я ходила на работу, ожидая момента, когда меня позовут, сообщат о недопустимости подобного поведения и попросят сдать униформу.
Ничего другого ждать не приходилось – за один вечер я умудрилась облить гостя коктейлем и накричать на коллегу.
Когда ошарашенный Джеймс ушел и я осталась за барной стойкой одна, эмоции уступили место разуму и осознание произошедшего подействовало на меня как холодный душ. Одна надежда, что в полумраке и в общем шуме никто не заметил истерику, которую я закатила на рабочем месте.
Однако в тот вечер на меня с любопытством смотрели некоторые из гостей, да и официантки время от времени бросали внимательные взгляды, проходя мимо с подносами. Хорошо, что фоновая музыка хотя бы частично заглушила мои вопли. Но на самом деле это мало утешало. Я в очередной раз не сумела сдержаться. Что за дурацкий характер!
Наверняка Зора уже обо всем знала. У происшествий, особенно таких скандальных, в волшебном мирке нашего клуба долгое эхо, и оно, конечно, почти сразу долетело до изящных ушей начальницы.
– Мирея, – прозвучал голос.
Как будто материализовавшись из моих мыслей, у барной стойки появилась сама начальница – полное олицетворение решимости. Я остолбенела и выронила из рук бордовую шелковую ленту, чувствуя, что сейчас сбудутся мои тревожные предчувствия. Зора одарила меня строгим взглядом.