Стихи

Перфильев Александр Михайлович

«Ты одна… мечты… вино на полке…»

Ты одна… мечты… вино на полке, Книга об Италии с тобой. Я, как пленный зверь, мечусь в светелке, Подгоняемый своей судьбой. У тебя и у меня — сугробы За окном и дали голубы… Хорошо бы, знаешь, хорошо бы Убежать в сугробы от судьбы! Так бы взять и выпить эту снежность, Остудить и заморозить грудь… Чтобы неоправданную нежность Бурей, мглою, снегом захлестнуть… Чтоб она, под тяжестью обвала Застывала синей глыбой льда, Не любила и

не согревала Никого, нигде и никогда.

«Ты сидишь, своим убита горем…»

Ты сидишь, своим убита горем, Я своим, но дружбу сохраня Помолчим, поговорим, поспорим У колеблющегося огня. Восковая свечка оплывает, Он приятней — этот полумрак, Тем, кому чего-то не хватает, Яркий свет не нравится никак… Не чего-то, а больней — кого-то Не хватает, от всего уйдя… Так тебе — ушедшего заботы, Мне ж давно не достает — тебя. Потому что только лишь тобою Много одиноких лет я жил… Все, что мне даровано судьбою Я в мою любовь к тебе вложил. О, как пусто, жутко, бестелесно Это кресло влево от меня… Кто на очереди — неизвестно… Но за то, что жизнь неинтересна, Милый друг, не обижай меня. 1966

Весна

Пришел конец морозного каприза, Казалось нам — нет холоду конца… Домой уже вернулась Мона Лиза, За океаном покорив сердца. И март, как Джиокондова улыбка, — То холодом повеет, то теплом. Нависло небо призрачно и зыбко Венецианским голубым стеклом. А ветер, косолапый, неуклюжий, То резкий шквал, то легковейный бриз Подсушивает уличные лужи, И с гор лавины сбрасывает вниз. Какого ждать нам от тебя сюрприза? Согреешь нас иль будешь холодна, Как улыбнувшаяся Мона Лиза, Всегда непостоянная весна?

«Ни чинов, ни орденов… А просто…»

Памяти Ф.Т. Лебедева

Ни чинов, ни орденов… А просто Жил-да-был такой-то имя-рек. Ведь речей и пенья у погоста Не услышит мертвый человек. И вдове, окаменелой в горе, Все кругом, как будто сон дурной: Два или пятнадцать певчих в хоре, Все равно… зимой или весной. Отслужили, опустили. Слово Сказано. Неважно, как и кем. Вдовий траур смят. И обцелован Скорбный рот. И взгляд стеклянно нем. Отошли… Нависшая минута Вдалеке не так уже гнетет… За оградой кто-то и кому-то Рассказал последний анекдот. Жизнь опять вступила в круг привычный, Погасив видение Креста, Потому что, ведь она цинична, И бесчеловечна, и проста! Мало дела ей, что стынут веки У вдовы, что умер имя-рек… Так уходит каждый, и навеки, И святой, и грешный человек!

«Так, жизнь прошла, и не заметил…»

Так, жизнь прошла, и не заметил, Как будто лишь слегка задев плечом, Чем каждый прошлый день был светел, Кем был согрет, чем омрачен. Но ни потери, ни заботы, Ни войны, данные судьбой, Страшней, чем самый долгий

бой, Чем бремя каторжной работы — Война внутри, с самим собой… Да, жизнь прошла, и значит, все в порядке, Так доживай, молчи и затаи… Ты видела во мне лишь недостатки, Я видел лишь достоинства твои.

Черный дрозд

На балконные перила Ежедневно, как на пост Желтоклювый и унылый Прилетает старый дрозд. В снег врезаясь черным фраком, Так похожий на диэз, Он печальным нотным знаком Говорит: Бонжур, тристес! Иногда с перил взлетаёт На заснеженную жердь… Кто, скажите, угадает — Может, дрозд, а может, смерть? Мы с дроздом давно знакомы, Он, как близкий человек… Дрозд в снегу сидит — я дома, У меня на сердце снег… Стужа вечно будет стужей, И никто не разберет, Что на этом свете хуже — За окном иль дома лед? На закате леденеет Все окошко иногда, В темном небе чуть светлеет Одинокая звезда, ………………………. И никто не пожалеет Ни меня, и ни дрозда.

«Перебираю по ночам, как четки…»

Перебираю по ночам, как четки Мои стихи… Погас их прежний пыл, Но воскресают в них нежданно четки Все женщины, которых я любил. Мир вам, стихи — былого отраженье, Любимые — простите мне, что вас Я всех бы отдал за одно движенье Холодных губ и равнодушных глаз.

Над книгой о Шопене

От повседневной липкой мути, Которая взяла нас в плен, Уйти, задуматься, вздохнуть и Читать о том, как жил Шопен. Из дома в Желязовой Воли, Где святость нищей простоты, Летят диэзы и бемоли, Как первозданные цветы. И кто в саморекламном свете Высоких чувств не заглушил, Почувствует, как хороши, И как чудесно пахнут эти Цветы бессмертия души.

На круги своя

Все кажется ясно, когда ни о чем Не думать… Быть может, про службу, про дом? О том, что сегодня купить на обед, Плохая ли будет погода, иль нет? К какому-то другу зайти по пути… Вот только… к себе самому не зайти, А все потому, что не знаешь о том — Есть дом у тебя… или это не дом? Ну, скажем, нет дома — осталась душа, Да нет и души… И идешь не спеша… Пусть ветер вернется на круги своя, А ты — на постылые круги жилья, Где чай, сигарета, усталость, кровать… И спать и не видеть, не слышать, не знать…

«Вы пропустили — я не повстречал…»

Вы пропустили — я не повстречал Того, что люди называют счастьем. В пробеле том — начало всех начал… И тридцать лет прошло, как одночасье. Мне — не судьба. Могу лишь оценить Потерю я ретроспективным взглядом. Условное мне чуждо — «может быть»… Все может быть… Но вы ведь были рядом?

Петербургские миниатюры