Стилет
Шрифт:
На углу парочка перешла на другую сторону и направилась к Пятьдесят первой улице. Он шел за ними следом и видел, как мужчина обернулся. Макгоуэн и не пытался прятаться — при выполнении этого задания он не должен был этого делать. На углу они вновь свернули и направились к метро.
Детектив бросился бежать и достиг ступенек подземки в тот момент, когда послышался шум прибывающего поезда. Он стал перескакивать через две ступеньки. Капитану не понравится, если он упустит их.
Когда в конце лестницы Макгоуэн стремглав заворачивал за угол, то краешком глаза уловил мелькнувшую тень. Он
Сознания он не потерял, но в глазах заплясали чертики. В голове сильно гудело. Все как по телевидению, смутно припомнил он. Макгоуэн потряс головой, и зрение начало проясняться.
Опершись рукой о стену, он встал на ноги. Мгновение у него еще кружилась голова, но взгляд уже был устремлен на платформу.
Детектив увидел, как его подопечные садятся в вагон, и рванулся за ними к платформе. Однако, прежде чем он успел добраться до турникетов, двери закрылись и поезд тронулся. В окне вагона он увидел лицо мужчины, смотревшего на него. Мужчина улыбался.
Детектив устало повернулся и направился к телефонной будке. Войдя в нее, опустил десятицентовик и услышал, как он звякнул, падая в железный ящик.
Капитану не понравится, что они оторвались, но он должен предупредить, что парень может внезапно напасть. Он стал набирать номер.
Стрэнг опустил телефонную трубку и задумчиво посмотрел на Бейкера.
— План сработал отлично, — мрачно сказал он. — Но и удар тоже был хорош. Он сбил с ног Макгоуэна в метро и ушел от него.
— Вместе с девушкой? — спросил Бейкер.
— Да, — кивком подтвердил Стрэнг. Бейкер потянулся за сигаретой.
— Помоги им, Боже, если бандиты отыщут их раньше, чем мы.
— Если это произойдет, то было бы лучше, чтобы твой рапорт об отставке был готов и отпечатан на машинке, — с тяжким вздохом сказал Стрэнг. — Мой уже лежит в верхнем ящике стола.
Глава 25
В Нью-Йорке осталось немного мест, которые сопротивляются расширению строительства современного дешевого жилья так успешно, как верхняя Парк-авеню. Одна из причин этого — здесь находится торговая мекка испанского Гарлема. Рядом с путями Центрального железнодорожного вокзала Нью-Йорка, от платформ которого то и дело отходят пригородные поезда, доставляющие пассажиров с льготными сезонными билетами к их крохотному месту отдыха в пригороде, располагается один из последних открытых рынков города.
Люди, продающие здесь товары и совершающие покупки, в большинстве своем выходцы из Пуэрто-Рико. Они составляют веселую, красочную толпу, двигающуюся среди торговых повозок и возле витрин магазинчиков, беззаботно и радостно галдящую, несмотря на свою бедность, как у себя на родине, на своем тропическом острове.
Имеются и отели в этой части Парк-авеню. Они не очень похожи на своих собратьев, расположенных ниже по той же улице, но выполняют то же назначение. Это места, где можно поспать и поесть и где усталый путник может получить приют. Главным различием между отелями, помимо меблировки и оборудования, является форма оплаты за услуги. В фешенебельных отелях принимается
Чезаре отошел от окна, когда по рельсам мимо отеля “Дель-Рио” прогрохотал поезд. Посмотрел на Люк, сидящую в кресле и просматривающую утренние газеты. Закурил.
— Неужели ты не можешь заняться чем-нибудь еще, вместо того чтобы читать целый день эти проклятые газеты? — спросил он.
Люк взглянула на него. Всю неделю он находится на грани нервного срыва, очень раздражителен. Прошло уже более двух недель, с тех пор как уехала Илеана, а они сидят взаперти в этом номере, почти не покидая его.
Вначале это казалось забавным. Они смеялись над всеми маленькими неудобствами: текущим водопроводным краном, скрипящей кроватью, провалившимися сиденьями кресел. Постепенно убожество обстановки стало раздражать их и перестало казаться смешным.
Люк первая поняла, что происходит. Женщины приноравливаются к тем или иным ситуациям гораздо быстрее мужчин. У них больше терпения. Они лучше приспособлены к ожиданию — и духовно и физически.
Обычно приход месячных предварялся у нее тянущей болью внизу живота. Но пока ничего не было, никакого намека на боль. Где-то шевельнулась мысль, уж не забеременела ли она, — задержка уже больше недели, а раньше у нее никогда не было задержек.
— Почему бы тебе не прилечь и не отдохнуть, — сказала она спокойно.
Чезаре обернулся и свирепо взглянул на нее.
— Отдохнуть? Я только это и делаю в этой вонючей дыре! Ем жирную пищу и сплю в грязной постели! Я сыт этим по горло!
— Но жить так лучше, чем быть мертвым, — возразила Люк.
— Иногда я сомневаюсь в этом, — сказал Чезаре, подходя к окну и выглядывая на улицу.
Она снова уткнулась в газеты, но его голос отвлек ее от чтения:
— Я привык видеть людей, похожих на этих прохожих, у себя в деревне, в Италии, когда был маленьким мальчиком. Посмотри на них. Они улыбаются, кричат, роясь в земле в поисках пищи.
Люк встала с кресла и присоединилась к нему.
— Мне они кажутся вполне счастливыми, — заметила она, глядя вниз. В голосе Чезаре слышалось изумление.
— Этого я никогда не мог понять. Что делает их такими счастливыми? Что у них есть такое, чего не имеем мы? Неужели они не понимают, что мир создан для немногих — для тех, кто может взять? Они должны бы знать об этом. И все же они довольны, улыбаются, смеются и рожают детей. Чем же таким они обладают, чего нет у нас?
Люк вспомнила, как, будучи маленькой девочкой, испытывала волнение и радость, когда ездила в город за покупками. Бедный Чезаре! В мире столько вещей, которых у него никогда не было!
— Может быть, это надежда? — высказала она предположение.
Чезаре посмотрел на нее сверху вниз.
— Надежда? — рассмеялся он. — Это слово придумали мечтатели.
— Может быть, у них есть вера, — пыталась она убедить его.
— А это слово выдумали священники, — продолжал он смеяться.
Она не отрывала своей ладони от его обнаженной руки. Пусть с этим прикосновением в него перейдет ее знание жизни, то мироощущение, которое ей присуще.
— Может быть, у них есть любовь? — нежно сказала Люк.