Стократ
Шрифт:
Однажды ему заплатили за убитых разбойников, которые много лет держали в страхе три деревни. Он купил себе лошадь, и стало легче нагонять убийц, если они бежали. С тех пор он брал с крестьян плату, если ему предлагали, но никому из разбойников ни разу не удалось откупиться.
Пришлось разнообразить маршруты, чтобы не узнавали в лицо.
Шагая теперь через лес, Стократ думал, что где-то неподалеку бродит, быть может, мальчишка с тем же клинком. Способен ли мир носить двух Стократов одновременно?
– Так
За годы странствий он успел выяснить, что бывает – все. Бывает, время поворачивает вспять. Бывает, встречаешь в толпе себя-прежнего и соображаешь обернуться, когда что-то менять уже поздно. Все бывает. Мир зыбок.
Мимо «Серой шапки» он прошагал, не останавливаясь. Погибших разбойников уже, конечно, нашли; может быть, юный конюх сумел всех убедить, что несчастные «передрались за добычу»…
Стоп, сказал он себе и сел на придорожный камень.
Нет никаких мертвых разбойников. Они живы. Самый молодой, наверное, еще ходит под стол пешком. И даже, может быть, их судьба сложится по-другому, не приведет в лес браконьерами, а потом и…
Он потер лицо и обнаружил, что щеки не колются – щетина превратилась в бороду. А что теперь будет с Мир?
Где она?
Он заставил себя встать. Зашагал на юго-запад, и через два часа повернул на развилке к переправе через Светлую – в сторону владений властителя Грана.
Справа на пригорке стоял дом, который он помнил пустым и заброшенным. Сейчас там горел огонек; Стократ присмотрелся. Огонек в столь поздний час мог значить, что хозяину не спится. Либо он болен. Либо подает кому-то знак.
Стократ привык чувствовать тревогу в оттенках, в запахах и звуках, в свете и тенях. Неторопливо, будто гуляя, он сошел с дороги и по узкой тропинке двинулся вверх, на гору.
Дом был деревянный, двухэтажный, верхнее окошко светилось. Он остановился у калитки. Прислушался; собак не было. Это плохо: в таком месте обязательно надо держать собаку.
Он легонько стукнул в створку молотком.
Там, за частоколом, приоткрылась дверь. Еле слышно скрипнула.
– Добрый вечер, – громко сказал Стократ. – У вас что-то случилось?
– Кто вы? – глухо спросила женщина. По голосу он понял, что она давно не спала.
– Колдун.
– Кто?!
– Меня зовут Стократ, я маг. Я могу вам помочь?
Женщина молчала.
– Что у вас случилось? – спросил он снова. – Если ничего – я уйду.
– Уходи.
Он повернулся и зашагал по тропинке вниз.
– Погоди!
Калитка завизжала засовами и загрохотала цепью.
Она была вдовой купца. Тот умер, не заплатив долги. Она продала дом в городе и переехала сюда: здесь не дорого жить, но страшно. На самой границе владений Грана зимой досаждают волки, летом браконьеры. К счастью, разбойников нет. Ходит дозором
Все это Стократ частью услышал, частью домыслил; он стоял на пороге ухоженного, с виду зажиточного дома. Тем заметнее был беспорядок – брошенные тряпки, подсохшие лужи на полу, опрокинутая корзинка с рукодельем. Женщина смотрела на него воспаленными, глубоко запавшими глазами:
– Ты правда колдун?
– Да.
– Ты поможешь мне?
В ушах Стократа болезненно аукнулось: «Ты поможешь нам? Ты ведь можешь нам помочь?!»
– Что у тебя случилось?
– Идем…
Он вытер сапоги о половик у двери. Ступая по чисто вымытым ступенькам, поднялся за ней на второй этаж.
На постели лежал младенец, завернутый в одеяло. Стократ остановился, озадаченный.
– Я нашла ее в лесу, – сказала женщина.
Стократ нахмурился.
…Я нашел его в лесу, сказал бродяга в приемной воспитательного дома. Какая-то сука выкинула на погибель, нет, чтобы в приют отнести! Вот, возьмите, он живой еще…
– Господин? – с беспокойством спросила женщина.
– Подкидыш, – повторил он со вздохом. – Хочешь, чтобы я отвез ее в воспитательный дом?
Женщина странно на него поглядела. И развернула одеяло. Маленькая девочка, не больше месяца от роду, проснулась и жалобно запищала.
Стократ смотрел на нее, чувствуя, как дыбом поднимается борода. Младенческая кожа была покрыта тончайшим рисунком – плечи, грудь справа; Стократ зубами стянул перчатки. Поглядел на свои руки, не решился коснуться:
– Поверни ее.
Женщина перевернула младенца, и Стократ увидел детскую спинку. Крохотные земли Гран, еще целый Выворот, Лесной Край, Лысое Взгорье…
– Ты видишь, она плачет! – закричал шепотом, чтобы не напугать ребенка, чтобы сильнее не испугаться самому. – Накорми ее! Дай воды!
– Я не брала бы ее, – невпопад ответила женщина. – Я растерялась… Но она лежала прямо на земле… Она больна? Это заразно? Что с ней? Ты знаешь?
– Где ты ее нашла? – безнадежно спросил Стократ, глядя, как женщина пытается утешить ребенка тряпицей с жеваным хлебом. Девочка не хотела это есть и, наверное, не могла. – Послушай, где можно найти кормилицу?
Он различал стороны света просто и естественно, как верх и низ, ему не нужны были ни солнце, ни звезды. Вдова, по ее словам, нашла девочку в лесу – слишком далеко от человеческих поселений.
Может быть, злые люди похитили ее, а потом оставили? Зачем похитили, зачем бросили, обрекая на смерть? Стократ не верил в беспричинную человеческую злость – только в корысть и своеволие. Да еще в трусость.
Любвеобильная девица спрятала в лесу свой позор? Но зачем было идти далеко – оставила бы у дороги, и совесть, глядишь, не так грызла бы, ведь прохожие не дадут младенцу пропасть…