Стон горы
Шрифт:
– Просто я недоразвитая – никак вырасти не могу.
– Ничего подобного. Ты очень хорошенькая. – Говоря это, Синго подумал, что она действительно выглядит здоровой и привлекательной. Неужели Кикуко так выросла, что Сюити заметил это, когда обнимал ее?
Синго вышел из дому с мыслью, что жизнь потерянного ребенка продолжается в Кикуко.
Сатоко сидела на корточках у обочины дороги и следила за игрой соседских детей.
Синго тоже остановился и стал с интересом смотреть, как они, словно в посуду, накладывают в
Накрошенные лепестки георгинов и маргариток они тоже клали туда для украшения.
Расстеленная циновка была густо засыпана маргаритками.
– Да, это маргаритки, – вспомнил наконец Синго. В нескольких дворах подряд, где в прошлом году цвели подсолнухи, теперь росли маргаритки.
Сатоко была еще слишком мала, и дети, видимо, не принимали ее в свою игру.
Синго пошел, и она подбежала к нему:
– Дедушка!
Синго за руку довел внучку до угла. Убегая назад, Сатоко выглядела совсем по-летнему.
Нацуко, обнажив белые руки, мыла окно в кабинете. Синго начал оживленно:
– Ты сегодняшнюю газету видела?
– Да, – не понимая, к чему он клонит, ответила Нацуко.
– Я говорю «газету», но какую именно, не припомню. Какая же это была газета?…
– Но точно газета?
– Да. Забыл, в какой газете я прочел, что социологи Гарвардского и Бостонского университетов раздали тысяче секретарш анкеты с одним вопросом: чему вы радуетесь больше всего? – и все единодушно ответили: когда меня хвалит мужчина. Неужели все женщины, и на Западе и на Востоке, в этом единодушны? Как ты считаешь?
– И им не стыдно?
– Стыд и удовольствие, как правило, соседи. Особенно когда за тобой ухаживает мужчина. Ты не согласна?
Нацуко молчала, потупившись. В наше время редко встретишь такую скромную девушку; подумал Синго.
– Таиидзаки принадлежит как раз к таким девицам. Больше всего она любила, чтобы ее хвалили на людях.
– Сегодня приходила Танидзаки-сан. Примерно в половине девятого, – сказала с неприязнью Нацуко.
– Да? Ну и что?
– Сказала – придет еще раз, днем. Синго овладело дурное предчувствие. Ожидая прихода Хидэко, он не пошел обедать. Хидэко распахнула дверь и замерла у порога, – она смотрела на Синго, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
– О-о. Сегодня, я вижу, ты цветов не принесла? – сказал Синго, стараясь скрыть беспокойство.
Хидэко, словно бы укоряя Синго за легкомыслие, подошла к нему с торжественно-серьезным видом.
– Опять очистить помещение?
Но Нацуко уже ушла на обеденный перерыв, и Синго сидел в комнате один.
Синго был потрясен, когда Хидэко сказала, что любовница Сюити беременна.
– Я ей говорила, что она не должна рожать, – поджала тонкие губы Хидэко. – Вчера по дороге из салона я догнала Кинуко и сказала ей это.
– Хм.
– А что, разве я не права? Это ведь так ужасно. Синго не хотелось отвечать,
И жена Сюити, и его любовница забеременели одновременно. В жизни, конечно, такое случается, но чтобы это случилось у родного сына – Синго и в голову не могло прийти. К тому же Кикуко прервала беременность.
3
– Сюити еще здесь? Сейчас узнаю. Если здесь, скажу, чтоб зашел…
– Хорошо.
Хидэко достала маленькое зеркальце и – словно заколебавшись:
– Какое лицо у меня – прямо стыдно показываться ему. Да и Кинуко-сан не знает, что я пришла к вам сплетничать.
– Вот как?
– Я даже хочу из-за всей этой истории уйти из салона, но не знаю…
– Зря.
Синго позвонил по телефону, стоявшему на столе. Ему было неприятно встречаться сейчас с Сюити в комнате, где сидят сослуживцы. Сюити не было, Синго повел Хидэко в европейский ресторан неподалеку.
Маленькая Хидэко прижалась к нему и, заглядывая в лицо, сказала:
– Когда я работала у вас секретаршей, вы однажды повели меня на танцы. Помните?
– Помню. Волосы у тебя были повязаны белой лентой.
– Нет, – покачала головой Хидэко. – Белой лентой я стянула волосы в тот день, когда была буря. Я это прекрасно помню, потому что в тот день я впервые узнала о Кинуко-сан, и меня это потрясло.
– Значит, это было тогда?
Синго вспомнил, что именно в тот вечер, когда повел Хидэко на танцы, он впервые услышал от нее, что хриплый голос Кинуко – чувственный.
– Это было, кажется, в сентябре прошлого года. Вся эта история с Сюити доставила тебе немало хлопот.
Синго вышел без шляпы, и солнце припекало голову.
– Как ни печально, я ничего не могла поделать.
– При чем здесь ты? Я и то ничего не мог поделать. В общем, опозорилась моя семья.
– Я вас все равно глубоко уважаю. После того как я ушла из фирмы, я еще больше привязалась к вам, – сказала Хидэко странным тоном и немного помолчала. – Я без конца убеждаю Кинуко, что ей ни к чему рожать. А она с надменным видом обрывает меня – что, мол, ты знаешь, что понимаешь. Не вмешивайся не в свое дело. А потом говорит: это касается только того, кого я ношу под сердцем…
– Хм.
– «…Кто тебя просил говорить мне все эти глупости? Ты все твердишь: брось Сюити. Хорошо, если Сюити уйдет от меня, мне ничего не останется, как бросить его, но ведь рожать-то мне одной. Тут уж никто не поможет. А плохо это, если я рожу, или хорошо, ты лучше спроси, если сможешь, у ребенка, который у меня здесь». Кинуко думает, что я еще слишком молодая, и насмехается надо мной. И я ей сказала, что нечего смеяться над человеком. По-моему, Кинуко все-таки будет рожать. Я потом долго думала о нашем разговоре – ведь от мужа, погибшего на фронте, у нее нет детей.