Страх
Шрифт:
Палец сам нажал на металлический язычок предохранителя. Пистолет, вскинув к люку дуло-ухо, казалось, вслушивался в рев, за которым вполне могли замаскироваться шаги. Но страшный зверь, рождавший звук, умер, а ничего не произошло.
И от этого Тулаев ощутил себя еще более обреченным. Как будто зверь оттянул казнь, наверняка зная, что пленнику трюма от нее не спастись.
– Бугае-ец!
– позвал далекий голос.
Неужели зверь научился говорить по-человечески?
– Бугае-ец, тебя Борода на связь вызывает!
Зверь помолчал и загрохотал пудовыми каблучищами. Он явно спускался с этажа офицерских кают этажом ниже.
Тулаев
– Бугае-ец!
– уже громче, пробулькивающим горлом проорал зверь.
– Вот козел!
– Я тут, брата-ан, - прикрыв ладонью рот, голосом-стоном ответил Тулаев.
– Я но-огу сломал...
– Ты где?
Кирпичи били и били над головой. Зверь будто бы месил глину своими огромными ножищами. Наверно, ноги у него были самой развитой частью тела. Глазам эта роль не досталась.
Каблучищи выбивали над головой Тулаева чечетку, но к люку не приближались.
– Ты где... твою мать?..
– Я внизу-у, - согревая ладонь дыханием, повторно
простонал Тулаев.
– Где внизу?
Шаги замерли. Возможно, на время ноги все-таки решили уступить свою лидерскую роль глазам.
– А-а!.. Внизу!
– обрадовался зверь.
В полумрак трюма, где после снятия проволоки Тулаев так и не включил свет, осторожно стали спускаться американские десантные ботинки. Их размер - не больше сорок второго - плохо соответствовал хриплому, пробулькивающему голосу хозяина. А когда показалась коленка с углом торчащей от нее черной тканью комбеза, по длине голени Тулаев сразу определил рост - не больше метра семидесяти пяти. Зверь оказался меньше и щуплее, чем можно было предположить. Связь между ним и ревуном, страшным истошным ревуном, мгновенно исчезла. Остались лишь сумрачный трюм, Тулаев и парень его же роста и комплекции.
– В этой темнотище не только ногу можно сломать, но и кое-что поценнее, - предположил нырнувший уже по плечи в трюм парень.
Самое ценное, оказавшись точно между ступеньками трапа, заставило Тулаева бросить вперед кулак. Он с яростью вмялся во что-то мягкое.
– У-у!
– взвыл парень.
Такой неподдельной грусти и боли не было еще ни в одной песне на нашей эстраде. Вой парня мог стать хитом века и выжать слезу у кого угодно. Но только не у Тулаева. Он не услышал звука. Наверное, потому, что не хотел слышать. Любой звук демаскировал его. А сейчас он меньше всего хотел этого.
Схватившись за скользкий поручень трапа, Тулаев бросил себя во вращение, вылетел к спине парня и с замаха ударил ногой по почкам, но парень именно в этот момент все-таки решил не только петь, но и скорчиться, и удар пришелся по бедрам. Лоб парня вмялся в стальной брус ступеньки, и он сразу перестал выть, словно какому-то слушателю это надоело, и он отключил пластинку.
Черное тело, превратившись в тряпичную куклу, сползло по трапу вниз. Тулаев вскинул голову к свету, не нашел в нем ничего опасного, но все-таки оттащил парня в угол. Влажными матросскими носками он связал ему руки и ноги, вытянул из кобуры еще одну "Ческу збройовку" с полной обоймой и уже хотел новому пленнику вбить в рот кляп из последнего оставшегося на палубе синего матросского носка с дыркой на пятке, но что-то остановило его.
Лицом его недавний соперник совсем не походил на зверя. Он не походил даже на Бугайца, у которого в жестких складках у губ и глаз явно читалось зековское прошлое. А может,
Тулаев надавил пальцем на точку пробуждения на шее. Захрипевшим горлом парень хватанул воздух, почмокал, будто проверял его на вкус, и медленно открыл глаза. Пистолет в руке Тулаева тут же всплыл к ним.
Смешно сведя глаза у переносицы, парень посмотрел на черную дыру ствола и спросил у нее:
– Ты чего, Буг... гаец?
Только по этому вопросу Тулаев понял, что парень или плохо знает Бугайца, или не знает вовсе. Значит, он был не из матросов-контрактников.
– Если ты издашь хоть один громкий звук, я продырявлю тебе
башку, - шепотом рассказал о его возможной судьбе Тулаев.
– Ты меня хорошо понял?
– Д-да, - потрясенно ответил он и сжал ноги в коленях.
Самое ценное, наверное, опять остро напомнило о себе.
– Сколько вас?
– еще чуть ближе придвинув пистолет, спросил Тулаев.
Черные глаза парня вот-вот должны были нырнуть под переносицу.
– Кого?
– опять спросил он у безмолвного зрачка ствола.
– Вас, группы захвата?
– Две...двенадцать.
– Врешь, - прохрипел Тулаев, хотя парню поверил.
– Нет-нет, я не вру, - быстро облизнув губы, ответил он.
– Нас ровно двенадцать. Плюс восемнадцать спецов...
– Кто это?
– Ну, моряки... Они везут нас, значит...
"Тридцать, - холодно сложил в голове Тулаев. Врагов было ровно столько, сколько патронов в обеих обоймах.
– А еще трое оставшихся контрактников. И Дрожжин. Явно Дрожжин. И минус Бугаец и этот пацан. И плюс какие-нибудь предатели. На любой войне всегда есть предатели. Иначе это не война, а кинокомедия".
– Кто такой Борода?
– оборвал свои мысли Тулаев.
– Бо... Это... это командир группы...
Парень ответил через силу. Даже в таком положении он, кажется, больше боялся Бороды, чем странного человека с пистолетом, одетого к тому же в их униформу.
– Он - бывший десантник?
– почему-то решил Тулаев.
– Нет... Он из наемников.
– В каком смысле?
– Он в Чечне воевал... На той стороне...
Глаза парня, так долго раздавливавшие переносицу, наконец-то вернулись на свои места. Он впервые посмотрел на лицо Тулаева и с вызовом произнес:
– А ты не Бугаец. Ты...
– Какова цель вашей группы?
– Ты меня кастрировал, гад, - упорно не разжимал он коленок.
Кажется, в парне начинал просыпаться спецназовец. Или зверь. Тулаев по себе знал, что если он работал не как снайпер, не в одиночку, а шел на задание в группе, то он уже себя переставал ощущать. Что-то мощное, фантомное обволакивало их всех, и группа, сплавившись в единый организм, делала совсем не то, что сделал бы он в одиночку. Наверное, этот красивый парень с волоокими глазами артиста-любовника уже испытал подобное чувство, когда высаживался на борт лодки. Возможно, с ним он и спускался в трюм, выполняя приказ Бороды. В забытьи и при первых минутах разговора он забыл о нем и только теперь вспомнил о дурманящем чувстве группы. Как будто оно дымкой отлетело от него, посмотрело на его испуганные глаза и, решив вернуть парню уверенность, снова втекло в его уши.