Страх
Шрифт:
— Что с Юрием?!
— Пока не знаю, Мария Ильинична. Нам лишь известно, что в конце октября ваш сын проживал в гостинице «Сибирь».
— Это он заезжал к Геннадию, — тут же сообщила она то, ради чего Сидельников сюда приехал.
— К какому Геннадию?
— К Геннадию Устинову, своему лучшему школьному другу. Они и сейчас иногда встречаются, переписываются.
— А кто он такой этот Устинов, где работает, чем занимается?
— Помниться, Юра говорил, что Геннадий работает под Новосибирском на каком-то очень крупном заводе. Даже называл этот завод, но я запамятовала.
— Может быть, на Электродном? — спросил
— Вы знаете, точно, именно этот завод Юра и называл.
— Устинов жил в Новосибирске?
— Да. А на работу и с работы ездил на электричке.
— Скажите, Мария Ильинична, ваш сын собирался из Москвы заезжать к Устинову?
— Нет, разговора об этом не было. Если бы собирался, то обязательно бы сказал.
— А что его заставило изменить свои планы и заехать в Новосибирск?
— Не знаю, — пожала плечами Вахрушева. — Но должно быть что-то серьезное.
— Ясно. А отчего он остановился в гостинице, а не у друга?
— У Юры не сложились отношения с женой Геннадия Ксенией. Поэтому он предпочитал останавливаться в гостинице.
«Ну вот и все, — подумал Сидельников, покидая квартиру Вахрушевых. — Моя миссия во Владивосток, можно сказать, закончена».
Глава третья: Он.
Там, на Кандагаре, где тучи встречаются с землей, где гулкое эхо кричит, улюлюкает, плачет и хохочет человеческими голосами, будто издевается над парнями с широкоскулыми славянскими лицами, обветренными от холодных ветров и ослепительного солнца, чужаками в этой непонятной большой стране с её странной верой и законами, в тот осенний пасмурный день очередью из крупнокалиберного пулемета было растрелено мое Я, а на свет родился Он, холодный, циничный, расчетливый, никому и ни во что не верящий, без прошлого, настоящего и будущего, ставящий превыше всего в жизни месть, месть и ничего, кроме мести. В тот день Он в одночасье выскочил из кротких штанишек наивного юноши, ещё совсем недавно с восторгом и завистью смотревшего фронтовые сводки из Афганистана, бренчашего на гитаре и хрипевшего, подражая Розембауму, про груз «200», не понимая, что очень скоро сам может оказаться этим грузом, и сразу стал стариком. У Него отняли молодость, возмужание, зрелось, веру, надежду, любовь. У Него отняли все. Осталось лишь это — холодное, испепеляющее душу и сердце чувство.
День тот выдался хмурым и слякотным. С раннего утра зарядил мелкий, частый и холодный дождь, и сыпал, и сыпал. Под ногами хлюпало, в носу тоже. Брр! Нет, Он не был хлюпиком и маменькиным сынком, был крепким малым и умел постоять за себя, с детства тренировал волю и тело, стремился походить на тех «афганцев», которых показывали по телику, выполнил норму кандидата в мастера по СамБО и был чемпионом ДСО «Буревестник» по боксу. В школе Он учился очень даже прилично и без напряга поступил в Электротехнический. Но после первого курса сам пришел в военкомат и сказал: «Возьмите меня в Афган». Да, здорово Ему запудрили мозги всякой хреновиной. Здорово. И лишь в Афгане понял, что не все то золото, что блестит. Порой, стараниями услужливых журналистов и репортеров, и дерьмо заставляют блестеть и подают в красивой обложке с экранов телевизоров. Суки!
В тот день их взвод только-что пообедал и парни занимались кто чем. Он читал газету «Известия», прибывшую сюда с недельным опозданием. И тут раздалась команда построиться.
Их
— И это, мля, вы называете, блин, строем?! Совсем, мать вашу, разболтались! Вас бы, так-перетак, к комбату Бутову, он бы вам, мля, показал, что такое служба!
Кто такой комбат Бутов никто не знал и никогда его не видел, но, по всему, он в судьбе Миши Чугунова сыграл не последнюю роль.
Кто-то из парней не выдержал, хихикнул. Но старлей безошибочно определил — кто именно.
— Ефрейтор Обнищенко, выйти из строя!
Толя Обнищенко, медлительный, воловатый парень сделал два шага вперед.
— За разговоры в строю объявляю вам два наряда вне очереди!
Старлей легко и щедро раздавал наряды, но никогда не следил за их исполнением.
— Так я же.. — попробовал было возразить Обнищенко.
— Три наряда вне очереди! — перебил его Чугунов. — Я, мля, сделаю тебя из Обнищенко Обдрищеко.
Эти его слова были встречены взрывом смеха всего взвода. Обычная на войне развлекаловка.
Подождав, когда парни успокоятся, Чугунов уже серьезно сказал:
— Только-что получено сообщение, что группа разведчиков из десяти человек нарвалась на засаду «духов». Командир группы запросил помощи. Поскольку, «вертушки» в такую погоду бесполезны, нашему взводу приказано оказать парням помощь. Здесь недалеко, километров пять вверх.
Что такое пять километров вверх да ещё в такую погоду, ребятам не надо было рассказывать, каждый уже успел испытать эти километры на собственной шкуре. Но на войне приказ командира не обсуждается. Твое мнение здесь никого не интересует. И правильно. Иначе это была бы не армия, а сплошной бардак.
Два долгих изнуряюших часа карабкались они по узким горным тропам к перевалу, где разведчики вели неравный бой. И когда до места остаалось уже совсем немного им в спину ударил пулемет. «Духи» прекрасно понимали, что к разведчикам обязательно прийдет помощь и подготовились к встрече. Вслед за пулеметом впереди застрекотали «Калашниковы».
— Ложись! — заорал старлей.
Ребята попадали на землю, отползли за камни. Ситуация была — хуже не придумаешь. Впереди «духи», позади они же, а по бокам почти отвесные скалы. Взвод оказался в западне.
Поняв это, Чугунов тяжело вздохнул, тихо печально сказал:
— Да, мля, полный «кендермеш» получается!
Что такое «кендермеш» никто из парней также не знал, но, вероятно, что-то нехорошее, так как взводный употреблял его только в самых критических ситуациях.
— Занять круговую оборону! — уже бодрым командирским голосом прокричал Чугунов. И желая хоть как-то приободрить бойцов, добавил: — Не дрейфь, архаровцы, мать вашу! Еще не вечер! Мы еще, мля, покажем этим козлам кто тут кто!
В том бою взводного убило одним из первых. Только взвод занял круговую оборону, щетинясь короткими автоматными очередями, Чугунов доложил в штаб полка обстановку и попросил помощи.
— Но прежде, старший лейтенант, вы должны выполнить приказ! — заорала рация.
— Но для этого мне придется положить весь взвод, товарищ подполковник, — попытался возразить взводный.
— Разговорчики! Вам что неясно?! Вы должны выполнить приказ! — надрывалась рация. Надовалась, захрипела: — Иначе… — Дальше пошла отборнейшая матерщина, закончившаяся словами: — я вам не позавидую!