Страх
Шрифт:
Тут раздался голос нового гостя:
— Здравствуй, сын мой!
«Тот сыном ага и этот тоже не знаешь кому и того служить ага привязалсь будто у них нет там другой работы другой нет», — пронеслось в сознании Виктора Ильича.
— Здравствуйте! — ответил Сосновский и, чтобы окончательно удостовериться, кто перед ним, спросил: — А вы кто это… Будете? Кто?
— Иисус, Бог, — просто ответил Иисус, печально вздохнув.
— Я вас видел… На картине видел… Как вы крест свой… Красиво!
— Неправда все это, — печально вздохнул Бог.
— Что
— Все.
— Как это?! — удивился Виктор Ильич. — Ведь вы… Вот он вы… Почему ж… Извините.
— Нет, как историческая личность я, конечно, был, не спорю. А в остальном — все неправда.
— А Библия?.. Там же все… Написано все?
— Библейский Иисус никакого отношения ко мне не имеет. Библия придумана Дьяволом, чтобы дурачить людей, сделать из них покорных рабов, отнять волю и повести за собой в гиену огненную.
— Бибилия?! Дьяволом?!! — изумился Виктор Ильич. — Я что-то не того… Ни того… Ни чего.
— Но только это так.
— А вы знаете, он ко мне… Повадился ко мне… Сидит вот в кресле… Страшно!… Вы б его того… Приструнили бы. А?
— К сожалению, я этого не могу, — вновь печально вздохнул Иисус.
— Как же так?!… Вы ж Бог?!
— В вашем понимании, да, бог.
— Ну вот… Вы ж там главный.
— Я там далеко не главный. У нас с ним равные должности. Он возглавляет с первого по пятый уровни жизни, где пребывают грешники, я — с девятого по двенадцатый, где отдыхают уставшие.
— Что значит?… Уставшие… Почему?
— От борьбы с дьяволом.
— А сколько их?… Всего сколько?… Уровней сколько?
— Восемнадцать.
— Да ну?!… А кто ж на этом… На восмнадцатом?… Кто?
— Создатель.
— Вот как… Стало быть, вы у него того?… Служите, ага?
— Можно и так сказать, — согласился Бог.
— Значит, он главный в этой… Как ее? Вселенная. Во Вселенной этой… Главный?
— Нет. Во Вселенной главный Космический разум. А Создатель главный лишь в части Вселенной, куда входит и Солнечная система.
— А на семнадцатом?… Уровне на семнадцатом?… Кто?
— Те, кто составляют Высший Совет при Создателе. В нем самое большое представительство землян — двадцать человек, из них четверо ваших соотечественников.
— Кто это?
— Достоевский, Пушкин, Чайковский и Глинка.
— Дела!! — все больше удивлялся Сосновский. — Вот вы сказали… Землян — сказали… А что, есть другие?
— Да. В нашей части Вселенной семь планет, подобных Земле.
— А вы в этом?… Вы в Совете, ага?
— Лишь с правом совещательного голоса, как руководитель уровней. Кстати, дьявол там тоже на тех же правах.
— А что же тогда вам?… В вас?… Если вы ничего не того?… Если даже с Этим ничего?
— Речь сейчас не обо мне. Я пришел исключительно ради вас.
— Меня?! А что я? Я того, этого… В порядке я.
— Если бы, — вновь печально вздохнул Иисус. — К сожалению, вы уже давно и исправно служите князю тьмы. Это он воспламенил в вас гордыню, смутил ваш разум мирскими соблазнами, заставил верно
— Ну да, ну да… А что я должен?… Делать должен?… Что?
— Прежде всего отказаться от коварных планов, покаяться в грехах своих, рассказать людям правду о злодеяниях своих.
— Нет-нет, я не могу! Это что же я… Это как же… Отказаться от всего?!… Столько сил и все того… Этому под хвост?! Псу этому?… Так, да? Нет, вы этого не можете… Нельзя так то! — Виктор Ильич даже погрозил пальцем. Но тут же поняв, кому грозит, смутился. — А иначе нельзя как-то? Я церковь могу того… Или храм. Я второй храм Христа Спасителя в вашу честь могу, а?
— Этим вы только потешите сатану. Нет, только полное и искреннее расскаяние.
— Но мне ж тогда никто руки… Меня ж судить того… Будут судить, ага… Издеваться будут.
— Да. Но муки человеку на то и даны, чтобы очистить бессмертную душу от налипшей на неё скверны. Только так вы сможете искупить грехи свои, отринуться от сатаны, востановить связь с Космосом, а в последующем заслужить прощение Создателя.
— Как так — связь?… Какая ещё того?
— Человек связан с Космосом своей энергией. Чем прочнее эта связь, тем человек более велик, ему доступно многое. И, наоборот, чем меньше эта связь, тем ничтожнее человек, тем больше превращается в игрушку в руках сатаны. Впереди его ждут великие муки.
— Но я не хочу в тюрьму, — захныкал Виктор Ильич. — Не могу! Там это… Там пища… Плохая пища. А у меня здоровье, ага… Я недавно желтуху и все такое.
— Не ерничайте, Виктор Ильич. Желтуху вы сами себе придумали — успугались, что посадят.
— Не хочу-у-у! — закричал, вдруг, Виктор Ильия и проснулся.
В окно уже вовсю того… День того… Стучался, ага. Хорошо!
Виктор Ильич встал, потянулся. Продошел к окну, раздернул теневые шторы. В комнату ворвался солнечный свет. В окно открывался чудесный вид на столицу.
«Все мое, — с гордостью подумал он. — И эта моя и все скоро одна семья моя семья ага я во главе остались того некторые олигархи ха-ха некоторые сами по себе но это ничего мы их скоро всех с помощью Вовчика всех и тогда уж все тогда уж ничего никому ага все наше будет из России ещё много чего можно богатая ага на их век хватит а Лебедев здорово придумал того с него начать с него самого с Лебедева начать чтобы ни у кого ничего подозрений что б у олигархъов никаких молодец ага».
Настроение у Виктора Ильича заметно улышлось. Гоголем прошелся по спальне. В пижаме он был ещё смешнее и неказистее, чем в костюме. Он сейчас очень походил на сатира, только рожек не хватало. Он открыл прикроватную тумбочку, где у него стояла пузатая бутылка французского коньяка и лежала коробка фигурного шоколада. Шоколад он предпочитал отечественный. Отвинтил пробку отхлебнул из горлышка глоток коньяка, зажевал шоколадом. Хорошо!