Странник
Шрифт:
– Как?
Спросил Теренс вроде спокойно, но я видел, как он напрягся. Остановившийся рак – это одно, вылеченный – уже совсем другое. Две большие разницы, как говорили в Одессе.
– Давай вот о чем договоримся, – сказал я. – Спешки пока нет, у тебя действительно все остановилось, а мне нужно… кое-что проверить. Когда я буду готов – я тебе сразу же скажу. Потом мы проверим, получилось у нас или нет. И если получилось, то я тебе расскажу, что я знаю и откуда. Договорились?
– Зачем эта секретность?
– Ну… скажем, у меня есть для этого свои причины. Личные.
Он помолчал с минуту,
– Договорились. Если у тебя что-то получится, я… я этого никогда не забуду, понимаешь?
– Поверь, в этом нет ничего сверхъестественного, равно как и повода для вечной благодарности. Сам увидишь. И как я сказал – я пока до конца не уверен в том, что это сработает. Радуйся пока тому, что все это просто остановилось.
Как там объясняли мне? Мы не принадлежим этому миру, и время его течет мимо нас. Или скорее оно течет вместе с нами, мы подхвачены его потоком, и хотя берега вокруг мелькают быстро, вода для нас неподвижна. Мы как сорванные ветром сухие листья, упавшие в ручей.
А как время течет здесь для местных, интересно? В Отстойнике все, что принадлежало миру этого самого Отстойника, жило… да как мы жили там, откуда провалились. В свинарниках поросята росли положенное время и превращались в свиней, куры высиживали яйца, и все было как обычно. Даже раны у нас заживали так же, как заживали бы дома. А вот старели мы медленно, очень медленно. И не было там детей, потому что женский организм отвергал плод, который нужно было вынашивать не девять, а целых девяносто месяцев.
– Теренс, а у местных дети рождаются?
– У местных? – Он сначала растерялся, а потом задумался. – Я не знаю. Действительно не знаю, но не думаю, что это тайна.
Он не спросил: «Это важно?»
Понятно, что не спросил. Тут и дурак поймет, что важно.
И если время течет по-разному для нас и местных, то… «вместе им не сойтись». Как только эта разница начнет проявляться, если она есть конечно, то повод для конфликта обеспечен. Никто не сможет спокойно терпеть «вечных эльфов» рядом. Лучше бы для всех здесь все стало одинаково. Для нас лучше.
А про Теренса… Сколько ему жизни давали? Полгода? Хорошо, думаю, что на самом деле он себе отыграл лет пять, но рак все равно должен его настигнуть. И агония будет длиться дольше, потому что этот рак из его мира, пришел с ним.
– Узнай, если возможно. И даже как там у них с раком дела обстоят, узнай.
– Хорошо, – кивнул он и перевел разговор на другое: – Что с фортом? И у нас планы ехать за горючим, и несколько групп собираются в городе грузить припасы… Это можно делать?
Я как-то не думал, что ресурсы собираются здесь, на месте. Хотя… почему бы и нет? Если город опустел и живых в нем нет, то зачем добру пропадать? И ведь точно, я когда летал, видел у самой реки что-то вроде немалого нефтехранилища. Оттуда берут топливо, получается?
– Для того чтобы я был уверен в своих ответах, мне нужны две вещи, – ответил я. – Первая – подкрепление. Вторая – мне нужна возможность заменять своих людей на постах гражданскими, хотя бы на время, и тогда я мог бы пока выделять хотя бы какие-то группы прикрытия. Мы ведь о них говорим?
– О них. Работы надо охранять.
– Тогда гражданских надо учить, иначе… иначе мне надо или плюнуть на разведку, или на охрану самой
– Я завтра общее собрание объявлю, надо говорить всем вместе, и ты должен все объяснить. Сможешь? – Он вопросительно посмотрел на меня.
– Я постараюсь.
На этом, в общем, серьезный разговор и закончился. Потом я еще сидел над своими планами, в гордом одиночестве закрывшись в «штабе», и пошел спать тогда, когда почувствовал, что глаза совсем слипаются, а каждую строчку я читаю по несколько раз, пытаясь выловить смысл из того, что сам же и написал.
Завалившись же, обнял что-то сонно пробормотавшую Настю и уснул, для того чтобы быть разбуженным будильником. Как показалось – минут через пять после того, как уснул, хотя нет, четыре часа прикемарить все же удалось.
Настя проснулась одновременно со мной, обняла, повалив обратно в постель, прошептала:
– Ну подожди, куда ты сразу вскочил?
– Не, ну так я могу и не спешить, – я повернулся к ней, поцеловал в теплые губы, – но дел у нас… не передать словами.
– Я, я за тебя полечу, угомонись уже. – Она притянула меня к себе. – Придумал себе трудовой подвиг. Опоздаешь на полчасика, ничего страшного.
Это верно, ничего страшного не случилось, только приятное. Потом, правда, вставать было трудно, хотелось так и лежать с ней в обнимку и никуда не идти. Но тут она меня сама и подняла – мол, все, удовольствий больше тебе не положено, иди делом занимайся.
Завтракать я ушел вместе с Настей в «штаб», и туда же подтянулся Митч со своей командой.
– Летим в Вайоминг, – оповестил Митч.
– Я догадываюсь, – кивнул я, покосившись на Настю. – Как бы дошла до меня информация. Мне что из этого?
– Попробуем договориться о минометах. И получить информацию по бандам в Монтане.
– Было бы здорово, если хоть что-то получится.
– Вот что, – Митч покосился на Шона, бывшего полицейского, – Шон говорит, что можно массу всего полезного найти в полицейских запасах. Если армия технику вывозила, то копы хорошо если оружие при себе оставили.
– И что у них есть? – насторожился я.
– ФЛИРы [46] , например, – сказал Шон. – Видел все эти полицейские шоу по кабельному? Там любят показывать ночные съемки с вертолетов. Это все сделано ФЛИРами. Его на что угодно поставить можно, хоть на вашу «сессну», например. Или на твою птичку даже.
Я не видел полицейских шоу по кабельному, но вслух об этом незачем. И в общем примерно понял, о чем речь идет. Если летать ночью, а вниз смотреть через тепловизоры, даже с еще большим разрешением… вообще неплохо могло бы получиться. И, например, до кучи к этому ФЛИРу, или как там его, поставить еще и мощные видеокамеры, то можно летать и днем. Просто высоко, откуда глядишь далеко и где тебя никакой пулемет не достанет и с неба не смахнет.
46
Тепловизионная камера для охраны границ и берегового наблюдения. Вообще-то FLIR – это название фирмы, производящей множество приборов, в том числе и эти системы.