Страшила

Коннелли Майкл

Я отключил телефон и огласил пустынное пространство животным воплем отчаяния. Так громко я еще никогда в жизни не кричал, но прежде со мной ничего подобного не происходило. Мне, конечно, приходилось читать в газетах многочисленные истории о похищенных идентичностях, но теперь, похоже, жертвой подобной манипуляции стал я сам, и мне потребовалось некоторое время, чтобы освоиться с этим.

В одиннадцать часов я позвонил в отдел новостей и выяснил, что происходящие со мной бедствия продолжают шириться и добрались уже до моего рабочего места. Когда

трубку взял Прендергаст, я сразу понял, что последний пребывает в сильном нервном возбуждении, ибо когда он находился в таком состоянии, то непроизвольно повторял одну и ту же фразу несколько раз.

— Ты где, ты где? Тут намечается заварушка с участием священников, а я никого не могу найти…

— Я же сказал тебе, что нахожусь в Лас-Вегасе, где…

— В Вегасе, в Вегасе? Что ты там, черт возьми, делаешь?

— Ты что — не получил мое письмо? Вчера перед отъездом я отправил тебе электронное сообщение.

— Ничего я не получал. Ничего. Вчера ты словно растворился в пространстве, но я закрыл на это глаза. Зато сегодняшний день очень для меня важен. Скажи мне скорее, Джек, что ты находишься в аэропорту и через час будешь в Лос-Анджелесе.

— Фактически я сейчас не в аэропорту и даже не в Лас-Вегасе, а еду среди пустыни по шоссе. А что там, кстати, затеяли священники?

— Что затеяли, что затеяли? Собираются проводить демонстрацию — вот что. Хотят пройти толпой по Родиа-Гарденс в знак протеста против действий полиции в этом квартале. Полагаю, эта история начинает приобретать всеамериканскую известность. И вдруг ты говоришь мне, что находишься в Лас-Вегасе. Да и Кук куда-то запропастилась… Между прочим, что ты там делаешь, Джек?

— Я сообщил тебе об этом в электронном послании, которое ты не соизволил прочитать. Суть дела в том, что…

— Я регулярно проверяю свою почту, Джек, — сухо заметил Прендергаст. — Твоего послания там не было. Не было.

Я хотел было сказать ему, что он плохо смотрел, но тут мне пришла на ум история с моими кредитными карточками. Если некий субъект сумел аннулировать мои кредитные карточки и банковский счет, то ему, вероятно, не составило большого труда уничтожить и мои электронные послания.

— Послушай, Прендо, происходит какая-то странная вещь. У меня отключился мобильник, не активируются кредитные карточки, и вот теперь ты говоришь, что не получил мое электронное письмо. Что-то здесь не так. Я…

— В последний раз тебя спрашиваю: что ты делаешь в Лас-Вегасе?

Я тяжело вздохнул и бросил взгляд из окна автомобиля на расстилавшийся вокруг ландшафт, который, казалось, не менялся с тех пор, как люди начали обживать землю, и не изменится даже после краха человеческой цивилизации.

— Тема репортажа об Алонзо Уинслоу меняется, — сказал я. — Я выяснил, что он этого не делал.

— Он не делал этого, не делал этого? Ты имеешь в виду убийство той девушки? О чем это ты толкуешь, Джек?

— Да, я имею в виду ту девушку. Ну так вот: он не убивал ее. Он невиновен, Алан, и я могу это

доказать.

— Он признался, Джек. Об этом говорилось в твоей же собственной статье.

— Разумеется. Поскольку об этом твердили копы. Но я прочитал его так называемое признание и выяснил, что он сознался лишь в угоне ее машины и краже денег. Угоняя машину, он не знал, что в багажнике лежит труп.

— Джек…

— Послушай, Прендо, что я тебе скажу. Я связал это убийство с другим, произошедшим в Лас-Вегасе. Очень похожие преступления. Здесь женщину тоже задушили и засунули в багажник. Она тоже была танцовщицей. И в тюрьме здесь тоже сидит парень, который не делал этого. В настоящее время я еду в эту тюрьму, чтобы поговорить с ним. Хочу собрать все сведения об этом деле и написать к четвергу статью. Надо обязательно напечатать ее в пятницу, поскольку в пятницу, похоже, все это выплывет наружу.

В трубке установилось молчание.

— Прендо, ты где?

— Я здесь, Джек. Нам необходимо серьезно об этом поговорить.

— Признаться, я полагал, что мы уже говорим об этом. А где Анджела? В мое отсутствие священниками должна заниматься она. Как-никак она моя преемница.

— Если бы я знал, где Анджела, то отправил бы ее с фотографом в Родиа-Гарденс. Но она еще не приходила. Вчера вечером перед концом рабочего дня она сказала мне, что утром, прежде чем идти в редакцию, зайдет в Паркер-центр и попытается разведать там обстановку. Но в редакцию так до сих пор и не явилась.

— Не волнуйся. Возможно, она беседует с родственниками Дениз Бэббит. Ты пытался звонить ей?

— Разумеется, я ей звонил. Несколько раз. И оставил сообщения. Но она почему-то не перезвонила. Возможно, считает, что ты в редакции, и по этой причине игнорирует мои звонки.

— Послушай, Прендо, дело, о котором я тебе говорю, покрупнее, чем демонстрация во главе с Попом Тречером. Так что готовь побольше места. Представь: на свободе разгуливает убийца, избегнувший радаров полиции, ФБР и прочих правоохранителей. А тут, в Вегасе, живет один адвокат, который в эту пятницу собирается разоблачить его махинации. Так что нам ни в коем случае нельзя от него отставать. Я собираюсь поговорить с парнем, который сидит здесь в тюрьме, после чего вернусь. Когда — пока не знаю. Отсюда путь до Вегаса и аэропорта неблизкий. Хорошо еще, что у меня есть обратный билет. Слава создателю, я купил его до того, как некий тип обнулил мои кредитные карточки.

И снова в трубке установилось тягостное молчание.

— Прендо?

— Знаешь что, Джек? — произнес он неожиданно спокойно. — Мы оба в курсе, что здесь происходит. И ни мне, ни тебе не дано это изменить.

— О чем это ты толкуешь?

— О твоем увольнении, конечно. И если ты думаешь, что, явившись в газету с сенсационной историей, сможешь сохранить свое место, то сильно ошибаешься.

Теперь уже замолчал я, поскольку у меня от злости перехватило горло.

— Джек, ты меня слушаешь, ты меня слушаешь?