Страж вишен
Шрифт:
– А ты врубайся, Аркаша, – Никулин весь подался вперед. И продолжил, понизив голос: – Сегодня она встречается с Шитовым. Ей нужна лицензия на прямую торговлю с господами из-за «бугра». И к ней уже потянулись все эти… молодые предприниматели. Кулак она создает, понимаешь? Против меня. А значит, и против тебя!..
Сыч поскрёб пятерней затылок. Вторично отпил из горлышка.
– Да не, не может быть. У нас своя свадьба, а у нее – своя. Хотя…погоди, Пал Игнатьич. Она ж ведь и партию свою, кажется, задумала?..
– Уже создала.
– Сейчас-то эта партия – так, пшик, потрендели и разошлись. А завтра? Когда у ней «бабки» реальные появятся… Она ведь и на губернаторское кресло замахнуться может. Не сама, конечно – бабу
– Наконец-то стал думать головой, Аркаша, – удовлетворенно улыбнулся Никулин. – Так что делать будем?
Сыч пригладил ладонью редкие волосы.
– Разобраться надо в ситуации. Раньше времени дергаться – тоже не резон. Вдруг это все – наши догадки?
– Размечтался! Я, Аркаша, с догадками бы к тебе не пришел, ты меня не первый год знаешь. Человечек у меня есть в команде Оксаны Кирилловны. Вот он-то и просветил…
– Ах, вот оно что!.. – Сыч изменился в лице. – Человечек-то надежный?
– Будь спокоен, Аркаша. Я ему, как себе верю.
Ставрополь, июнь 1982 года
– Куда ты теперь, Огородникова?
Она всхлипнула.
– Не знаю. Домой вроде стыдно. Надо же – какую-то дурацкую политэкономию завалить…
– Ладно, не переживай. Что-нибудь придумаем. У меня дружок есть, он «шишка» в горкоме комсомола. Так вот он просил подыскать ему надежную помощницу. А кто может быть надежней тебя, Огородникова?
– Так там, наверное, высшее образование нужно?.. – сквозь слезы, но уже с некоторой надеждой в голосе уточнила она.
– Точно не знаю, но, по-моему, нет. Гарик ничего такого не говорил.
– Спасибо тебе, Куницын. Большое спасибо.
Оксана закрыла лицо руками. Водитель (он же – охранник) Борис сразу же спросил обеспокоено:
– Оксана Кирилловна, вам плохо?
– Нет-нет, Боря. Всё отлично. Скоро приедем?
– Да минут через пять. Эх, если б не пробки эти…
Воспоминания, казалось бы, оставившие ее насовсем, нахлынули вновь. Она опять была наивной, девятнадцатилетней дурёхой, которая поверила своему сокурснику, подонку Куницыну и его дружку Гарику Селину, а потом насилу вырвалась из их «комсомольского» борделя. Вырвалась с потерями – на щеке алел кровоподтек, платье было разорвано в районе левого плеча. Так она и бежала по темным улочкам этого города – девчушка из деревни – пока не наткнулась на какой-то парк и не присела на скамейку. Хорошо еще, ночь выдалась теплая. Но глаз она не сомкнула. А утром почувствовала боль, да такую, что едва сумела встать. Идти ей было некуда – деньги и документы остались в общаге, где уже наверняка побывали Гарик и его озабоченно-комсомольская команда. Никаким вторым секретарём горкома комсомола Гарик, конечно, не был. Но какую-то мелкую должность занимал – а этого было вполне достаточно, чтобы устроить неприятности деревенской дуре, которая и так должна была уже неделю как освободить комнату в общежитии.
…Боль всё нарастала. У Оксаны помутилось в глазах. Какой-то прохожий дедок склонился над ней, что-то спросил…
Вообще-то Оксана с детства до ужаса боялась всяких там операций, даже мелких, вроде удаления зуба или лечения ссадин. Но жизнь распорядилась так, что приступ аппендицита застал будущую хозяйку промышленного холдинга «ОКО» вдали от дома, на парковой скамейке, одну, без денег и без паспорта…
Ее прооперировал молодой врач, которого звали Илья Николаевич Зиненко. Он только что вернулся из Москвы, с курсов повышения квалификации. Он был старше Оксаны на десять лет. Ей он казался чуть ли не Богом в белом халате. Наивное, но искреннее чувство захватило ее целиком. Каждый день она ждала, когда будет обход, и Илья Николаевич,
Однажды он вышел после смены – уставший, осунувшийся, с синими кругами под глазами. Она подошла несмело…
– Илья Николаевич…
Он взглянул на нее, с трудом узнавая.
– А… Огородникова. Ну, как самочувствие?
– Отличное, Илья Николаевич – благодаря вам. А пойдемте, я вас до дому провожу?..
Оксана Огородникова
Что ж, он, по крайней мере, был со мной честен. Сразу, еще ДО ТОГО, сказал, что у него есть законная жена и дочка, которые сейчас на отдыхе, на Валдае. И я свой выбор сделала сама… Впрочем, как и всегда. В конце концов, мне не на что и не на кого жаловаться. Андрюшка – хороший сын. Весь в отца. Андрей Ильич Огородников…
Так как же мне быть с этим Никулиным? За что он на меня ополчился? Конкуренция? Ну, допустим. Но ведь Россия – большая, и места хватит всем. При желании можно вполне мирно сосуществовать и даже сотрудничать. Не хочет этого Павел Игнатьевич. Тут наверняка нечто большее, чем просто стремление насолить конкуренту. Знать бы, что именно?..
Глава вторая
Израиль, весна 1998 года
Уже год, как Алекс Жуковский жил в этой странной и, если быть честным, чужой для себя стране. Да, ему казалось, что он полюбил. Да, ему казалось, что счастье – вот оно. Протяни руку, и всё, чего ты добивался долгие годы, станет твоим. Но так только в детских сказках бывает, и то не всегда. Художник, дизайнер, писатель, лингвист, спец по восточной культуре, путешественник… В России ни один из его талантов не пригодился. Он понял это и был на пороге отчаяния, когда повстречал вдруг женщину, которая сказала: «Едем! Там ты продвинешься!» И он согласился. Не только потому, что мечтал о материальных благах (хотя нехватка средств за последние, постперестроечные годы, порядком надоела). Он думал убежать от того чувства, что не давало ему покоя. От бессонных ночей и ненужных раздумий. От ужасного, напоминающего черную бездну, одиночества. От самого себя…
Теперь уже можно было честно признать, что побег не удался. Да и разве не знал он этого с самого начала? Знал, конечно – только вот признаться мужества не хватило. И никакая философия, никакие медитации не помогли. Он проиграл партию самому себе.
Занимаясь любовью с Тамарой, представлял себе ЕЁ. Ту, что осталась в далекой России. Рисуя обнаженную натуру, с трудом удерживался, чтобы не придать персонажу картины сходство с НЕЙ. И ничего нельзя было с этим поделать. Как видно, Александр Жуковский не заслужил у звёзд снисхождения. И они упорно наказывали его – самоистязанием.
«Надо решать, – сотню раз твердил он самому себе. – Нельзя так больше. Я же медленно убиваю Тамару… и себя».
Однако всё оставалось по-прежнему…
Россия, областной центр, 1999й год
Виталий Витальевич Шитов был человеком деловым и весьма выдержанным. Он с интересом выслушал Оксану, внимательно просмотрел бизнес-план.
– Что ж, госпожа Овчинникова, внешне всё выглядит вполне пристойно. Я бы сказал, на «четыре с плюсом».
– Огородникова, – поправила она его. – Моя фамилия – Огородникова.