Стража
Шрифт:
Минуту спустя Вадим понял, что снова попал под обстрел взглядами, но уже не такой давящий, как у остановки. Как будто невидимки поднимали глаза и тут же опускали — из страха ли, из осторожности ли. Неприятно, но сносно. Идти можно. Вадим пару раз оборачивался, но поймать соглядатаев не поймал. Сзади рисовалось привычное утро: строгие линии улиц, сейчас приглушённые туманным маревом, деловитые прохожие, солидные автобусы-троллейбусы, торопливые "маршрутки" и целеустремлённые легковушки.
— А ты их видишь? — негромко спросил он у Ниро.
Ниро коротко посмотрел на хозяина и снова уставился вперёд.
— И что это значит? Не вижу, не чувствую?
Пёс не ответил даже
Вадим обеспокоенно следил за поведением пса (они остановились на перекрёстке в ожидании зелёного света) и не заметил, что сам начал принюхиваться к болезненно желтоватому воздуху. А когда заметил, то без обращения к Ниро — так, в тот же воздух, — растерянно спросил, наверное, самого себя — всего лишь высказал мысли вслух:
— Очки, что ли, снова снять?
Ниро замер. Через секунды две-три его жёсткая голова описала полукруг. Легко было прийти к выводу, что запахи бесследно исчезли. Пёс с облегчением — так показалось Вадиму — мотнул головой и пошёл с хозяином через дорогу.
И они дошли до высотного, скобкой стоящего дома (первый этаж — сплошные магазины, мастерские и даже парочка кафе), обогнули один его край и оказались в уютной чаше двора, где Ниро вдруг взял след и побежал-повёл хозяина именно в тот подъезд, куда им и надо. Всё это казалось очень загадочным, но первое же, о чём подумал Вадим, поспевая за псом, отдалось ревнивой тревогой: "А вдруг здесь его настоящие хозяева? Вдруг это его дом?" зато второе вернуло его ко времени близорукости, когда под налётом внешнего покоя и самообладания томилась неуверенность в общении с окружающими: "Ну, хорошо, ну, позвоню я в дверь, к которой меня приведёт Ниро. И что дальше? Откроют и сразу признают — это ладно. А если спросят: "Что вам надо?" Как ответить на такой простенький вопрос?"
Сомнения запоздали. Он вознёсся на шестой этаж вслед за Ниро, который гордо проигнорировал само существование лифта. Вот она — дверь. Не спрятана за решёткой лестничной секции, видна сразу, пока поднимаешься.
С некоторым облегчением Вадим выяснил, что дверь закрыта. Он даже осторожно подвигал её, чтобы убедиться. Ладно, кошмар, как с предыдущей квартирой, ему не грозит. Наверное.
Ниро ткнул носом в дверной косяк и поскрёб его лапой: "Поторопись, хозяин".
Вадим поднял руку к кнопке скромного дверного звонка и — внезапно содрогнулся всем телом. Секунда — чтобы обернуться. Два шага к лестнице — чтобы увидеть пустоту лестничной площадки внизу.
Но впечатление тяжёлого взгляда уже пропало. Будто кто-то взглянул снизу и тут же спрятался, зная о силе и тяжести своего взгляда.
Медленно, не сводя глаз с лестницы вниз, Вадим попятился к двери, нащупал кнопку. Шагов он не слышал, просто за дверью негромко спросили:
— Вадим?
— Я.
Щёлкнул пару раз замок. Дверь открылась. Ниро, пригнувшись, шмыгнул в квартиру. Открывший — малорослый тощий юноша — вдруг попытался закрыть дверь прямо перед носом Вадима. Изумлённый Вадим достаточно легко прорвался в прихожую и, несмотря на подталкивания юноши (тот всё ещё пытался вытолкнуть Вадима в подъезд, не замечая, что дверь закрыта), самолично запер замок и задвинул металлическую щеколду. После чего повернулся к юноше, неумело изображавшему борца, прихватил его за руки и спросил:
— В чём дело? То пускаешь, то не пускаешь?
— Ты не Вадим, — заявил юноша
Костлявую ногу Вадим перехватил ещё в движении и недовольно попросил:
— Прекрати, а? Давай сначала поговорим? И так, между прочим, замечу, что меня на самом деле зовут Вадимом.
13.
По коридору, по правую сторону, — полуприкрытая дверь на кухню; следующая, распахнутая, — в комнату с узкой кроватью и старым сервантом. За его стеклом, почти упираясь в него, стояла сплошная стена книг, странно внимательных и в то же время полупризрачных от отражённого жёлтого света люстры. Дверь третья закрыта. Напротив, слева, — дверь в комнату, похожую на сейф. Но это от первого впечатления, решил Вадим. Все стены комнаты так забиты стеллажами (плюс полки там, где стеллажи оставляли стены голыми), что она здорово напоминала ящик. Посреди комнаты ютился журнальный столик (или тумба?), а вокруг него — четыре кресла. В одном сидел крупный костлявый старик с лохматыми бровями — напротив, упираясь задом в стеллажное стекло, лежал Ниро. Оба не отрывали взглядов друг от друга — один настороженный, другой удивлённый.
Заслышав шаги, старик поднял глаза.
— Кто это? — бесцеремонно спросил он у юноши, кивая на гостя.
— Говорит — он Вадим.
Юноша прошёл в комнату и сел в кресло.
Несколько задетый грубоватой встречей, Вадим тоже бесцеремонно уселся в кресло. Взгляд старика ему очень не понравился: такой цепкий и впивающийся, какой Вадим уже прочувствовал на своей спине, — и одновременно понравилось собственное, резко вздыбившееся изнутри чувство злорадства: ага, не можешь разглядеть меня через чёрные очки! Привык, небось, что все под твоим суровым взором скромненько глазки опускают!..
А ведь где-то он, Вадим, этого старика видел. И в юноше что-то знакомое мелькает… А может, и нет. Может, только кажется, а когда кажется… Да уж, старикан явно в современную жизнь не вписывается: ему бы на голову пудреный парик, зауженный на талии камзол вместо строго серого костюма да какой-нибудь свиток в руки.
— Ну-с, с чего начнём? — сухо спросил старик.
Ниро встал, обошёл два кресла и снова лёг — каменная собака-сфинкс у кресла Вадима.
— Попробуйте вы, — предложил Вадим, — потому что мне несколько неловко говорить о том, что я узнал со вчерашнего дня. Звучит дико. — "А выглядит и того кошмарнее", — прибавил он про себя.
— Можно подумать, мы сами всё понимаем, — буркнул юноша.
— Можно! Особенно после вашей реакции на моё имя.
— Вадимов на свете много. Это совпадение. Мы ждали другого Вадима.
— Он не придёт.
— Вы уверены, что мы говорим всё-таки об одном и том же человеке?
Только на миг сомнение заставило Вадима замолчать и перебрать части заданной головоломки: голос, позвавший его в квартиру мертвеца и сказавший, что в городе, к удивлению некоторых, два Вадима с определённым даром не даром, особенностью ли; информация, стёкшая с его запястья; круги, указавшие путь. Последние два ориентира, конечно, не самые лучшие, но точку поставили, когда за указанной дверью юноша спросил: "Вадим?"
Молчание хозяев демонстративно затягивалось, и Вадим решился спрашивать сам, несмотря на возможную неловкость: вопросы всё же не из заурядных.
— Кто такой Шептун-Деструктор? Почему мне дали три дня сроку, чтобы покончить с тем, о чём я представления не имею? Почему я всегда должен носить очки? Что случилось много лет назад? Мне кажется, это было несколько веков назад — в страшной древности!.. — Он вдруг осёкся, откинулся на спинку кресла и даже вжался в неё, ссутулившись, стараясь уменьшить рост, чтобы взглянуть на старика хоть немного снизу вверх. — Это были вы!