Стражи
Шрифт:
Она покачала головой:
— Джек, невозможно выглядеть пристойно, когда ешь спагетти. Пусть капает соус, ешьте, как итальянцы.
Стыдно признаться, но мне нравилось, как она произносит мое имя. Отбросив осторожность, я принялся за макароны от души.
Она долго смотрела на меня, потом сказала:
— Я уже забыла, как это приятно — смотреть, как ест мужчина.
Даже вино оказалось совсем неплохим. Я спросил:
— В гости хотите?
— Простите?
— Там, наверху… моя соседка… меня она не одобряет, но, думаю, вы ее удивите.
— Почему?
— Ну,
Она встала:
— Десерт?
— Нет… я наелся как бегемот.
На мне была серая рубашка с надписью AYLON. Буква W давно состиралась. Поношенные черные брюки и мокасины от «Ду Барри». Я выглядел как реклама древностей.
На Энн была красная рубашка. Никаких надписей. Бледно-голубые джинсы и кроссовки «Рибок». Мы вполне сошли бы для рекламного ролика об ипотеке. Но я промолчал.
Она сказала:
— В таком виде нехорошо идти в гости.
— Но нам удобно так? Они решат, что мы пожилая пара и для нас главное — удобство.
Она погрустнела. Я сделал то, что обычно делают в таких случаях. Предложил:
— Еще выпить?
— Зачем вы столько пьете, Джек?
Я подошел к книжной полке, снял один том, полистал его, нашел отмеченный кусок и протянул книгу ей:
— Прочтите.
Она послушалась.
Все всегда одинаково. Когда приходишь в себя и оглядываешься, то из-за ран, которые наносишь людям, хорошо к тебе относящимся, страдаешь больше, чем от ран, нанесенных самому себе. Я не сожалею и не угрызаюсь по поводу почти всего, что я сделал, но если есть уголок, где прячутся эти чувства, то он там, откуда приходит это сознание. Этого должно быть достаточно, чтобы остановить меня, не дать вернуться, но такое происходит редко.
Я пошел в ванную и присмотрелся к своему номеру три. Гель застыл комками. Я подумал, не вымыть ли быстро голову, но решил: «А пошло оно все…»
Когда я вернулся, Энн уже отложила книгу в сторону.
— Как печально, — заметила она.
— Что-нибудь прояснилось?
— Не знаю.
Я не хотел слишком глубоко в это вдаваться, поэтому сказал:
— Пошли в гости.
— Не надо ли что-нибудь с собой захватить?
— Вина не осталось?
— Да, верно.
Мы поднялись по лестнице в неуютном молчании. Из квартиры Линды доносилась музыка. Похоже, Джеймс Тейлор. Господи, какой дурной знак. Постучали.
Линда открыла дверь. На ней было длинное, струящееся платье. Я сказал:
— Я привел подругу.
Линда одну секунду поколебалась, потом улыбнулась:
— Замечательно. Входите.
Мы вошли.
Все были одеты как на бал. Женщины в длинных платьях, мужчины в костюмах. Мы были похожи на прислугу. Энн вздохнула.
Я представил ее Линде. Они оценивающе посмотрели друг
— Чем занимаетесь, Энн?
— Убираю офисы.
— Понятно.
Но ей ничего не было понятно.
Бар устроили вдоль одной стены. Даже бармен имелся. В жилетке и с бабочкой. Я взял Энн за руку, сказал Линде:
— Увидимся позже.
— Добрый вечер, друзья, — приветствовал нас бармен. — Что вам налить?
Энн заказала белое вино. Я сделал вид, что размышляю, потом сказал:
— Налей-ка мне двойную текилу.
Энн вздохнула. Мне показалось, что и бармен тоже, но не уверен. Он спросил:
— Лимон и соль?
— Не-а, пропусти всю эту дребедень.
Большой, тяжелый стакан. Я порадовался, разглядев на донышке намертво приклеенный ценник. На нем было написано:
«Роше»
$ 4.99.
Тип в костюме подошел к Энн, начал оттачивать свои светские манеры. Я приблизился, как раз когда он говорил:
— Когда я уходил, в новостях передавали, что в северо-западном Лондоне нашли распятого человека.
— О Господи!
Мужик позволил себе легонько положить ладонь на руку Энн.
— Не волнуйтесь, сказали, что его раны не опасны для жизни.
— Хотя вряд ли способствуют долголетию, — вставил я.
К нам подошла Линда с высоким парнем:
— Джек, познакомься с моим женихом Иоганном.
— Очень приятно, поздравляю.
Иоганн внимательно вгляделся в меня и спросил:
— Чем вы занимаетесь, Жак?
— Джек. Я безработный.
Линда натянуто улыбнулась и сообщила:
— Иоганн из Роттердама. Он программист.
— Здорово. У меня как раз телик мигает.
* * *
Зло с привкусом Голуэя…
Энн пила уже третий бокал вина. Да-да, я считал. Чужие бокалы считать куда проще, чем свои. А я все пил текилу. Джон Уейн утверждал, что у него от нее спина болит. Каждый раз, когда он ее пил, то падал со стула.
Подошла Линда:
— Можно с тобой поговорить?
— Валяй.
— Наедине.
Музыка стала громче. Звучала подозрительно похоже на техно Гари Ньюмена. Это ужасно. Линда провела меня в спальню. Закрыла дверь.
Я сказал:
— Крест на моей репутации.
Она не обратила на мои слова внимания и села на кровать. Комната была вся забита плюшевыми и меховыми зверями:
розовыми медведями
розовыми лягушками
розовыми тиграми.
Во всяком случае, мне они показались розовыми. Я не собирался уточнять.
Линда сказала:
— Хочу тебе сообщить, что у меня в банке дела идут очень хорошо.
— Здорово…
— Конечно. Мне даже обещают помочь купить дом.
— Ну ты даешь, Линда!
— Этот дом.
— Вот как?!
— Я хочу сделать капитальный ремонт.
— А, не беспокойся. Меня целыми днями нет дома.