Стрелка
Шрифт:
Глупость, конечно, полная. Был бы я подсыл от смоленского князя — так бы не назвался. Но надо отвечать. Не вря. Или правильно — не вряя?
Выкладываю. Чистую правду. Что сам — ублюдок признанный. Что батюшка мой, Аким Рябина, конечно, славен, но сидит в вотчине, в отставке и в немилости. Что был в княжьих «прыщах», но вышибли. За глупую шутку с вонючей свечкой.
Демьян-кравчий мне так и говорил, когда я у него на дыбе висел: «Я тебя за ворота вывел да пинка дал. Стража и зеваки видели».
– А служил-то где?
– У оружничего в погребе чешую чистил.
В моё время
За столом народу полно, матёрые бородачи есть. Один из них, вроде бы — местный тысяцкий, про Акима Рябину услыхав, вспоминает поход семнадцатилетней давности. Так это… уважительно.
– Крепки смоленские, бьются знатно. А стрелки ихние — вельми искусны. Мы на них в конном строю кинулися, а они не бегут! На десяток шагов подскакали, а они, вишь ты, хитрецы какие, лёд речки этой Волнушки — вона она, за забором течёт, покололи. Передние-то под лёд и пошли. Я тогда чудом ушёл, конь добрый был, выпрыгнул.
Старшие — геройства свои здешние вспоминают. А Володше-то и вспомнить нечего. Как он с братом город свой проспал да в порубе сидел? И нурманам его — тоже. Вот один из них и понёс…
Хвастает про то, как они у себя там, в Норвегиях, по морскому льду бегают и вражьи войски наповал бьют.
Чего хвастает? Самый выдающийся поход сухопутной армии, с пушками, обозами и конницей, по морскому льду — совершён в марте 1809 года корпусом Багратиона, сумевшего не только занять Аландские острова и разгромить защищавших их шведов, но и, успешно пережив всей армией ночёвку на льду Ботнического залива, выйти на берег в сотне вёрст от незащищённого Стокгольма.
После чего шведы сразу устроили себе государственный переворот и запросили мира.
Не всякое знание следует озвучивать. Стараюсь не отсвечивать, не раздражать власти:
– О! А! Ну! Как это героически! Вы — такие храбрые! Морские львы! Ледяные тигры! Настоящие драконы!
Тут рассказчик замолчал, как-то скривился, соплеменники его чего-то на своём лопочут. С явной подколкой. Рассказчик озлился и на меня:
– Ты, ходелёс макрелл…
Понимаю — какое-то рыбное ругательство. Про макрель. Но с чего? Я ж ничего!
Объясняю, что дракон — это круто: летает, хватает, огнём сжигает… Как-то успокоились. Старший их, Сигурд — поплямкал, хмыкнул и объяснил:
– Ты нам такого слова не говори. Потому что у нас драконами, или дракошами называют… Драконы — это от слова «дрочить». То есть — молодь мелкая, которая другим, нормальным мужчинам… дрочит. А мы — змеи. Великий Морской Змей — слышал?
Факеншит! На ровном месте, чисто за семантическую неоднозначность, возникшую в какой-то малой общности… Ведь в нормальном норвежском этого слова нет! Это кто-то из наших — ихних приучил. Вот эту… битую компашку из партии Инге Горбатого. Мелочь какая-то, семантическая флуктуация… А ведь и зарубить могли!
Странно: морской змей — у скандинавов, летающий змей — Змей Горыныч — у славян. На концах стропил древних деревянных христианских церквей Норвегии —
Тут я представил себе престарелую Ле Гуин, которая рассуждает о власти над вещами при использовании их названия на «истинном языке».
Встаёт она, так это… в позу призыва. Где-нибудь… типа Дуврского утёса. Высокий обрыв, бушующее море, рваные тучи по небу…
И, воздев руки к небу, провозглашает:
– Дракон! Дракон! Заклинаю тебя! Приди по велению моему!
И поджидает с неба огнедышащую крылатую волшебную ящерицу.
Что-то близко к Пушкину:
«Вот идет она к синему морю, Видит, на море черная буря: Так и вздулись сердитые волны, Так и ходят, так воем и воют. Стала кликать она дракона. Мнится ей: прилетит к ней дракон Да и спросит: 'Чего тебе надобно, старче?' Тут старуха-то нагло ответит: 'Подчинись мне, летающий ящур!' Удивится дракон в раздраженьи: Что мне делать с проклятою бабой?».А тут раз… «дракоша»! И лезет уже своими ручками шаловливыми… Дабы исполнить пока невысказанные, но очевидно вытекающие из факта призыва, пожелания госпожи-филологини… Лишь бы с утёса не упала. С Дуврского.
Понятие «многозначность» — не знакомо? А хотя бы «двусмысленность» — понимаете? Аккуратнее надо с семантикой, а то покрошат «в капусту». Хотя, конечно, в капусте — младенцев находят, а не мужиков мелко-рубленных.
Неочевидный смысл слова, явно ассоциированного с нашим исконно-посконным глаголом, в ихние фьорды мог занести упырь.
Нет-нет, не кровосос, а Упырь. С большой буквы.
Был такой странный человек. Новгородский священник, обучался в Византии, делал намогильные камни в Скандинавии. Сувенирная копия одного из них несколько лет стояла у меня на письменном столе — бумаги прижимать.
Этот Упырь много с разными смыслами играл. На его камнях латиница сочетается с рунами, христианский крест с мировым змеем…
Но откуда этот смысл слова «дракон» прорезался уже в 21 веке в «зоне» под Днепропетровском? Какого-то скандинавского филолога туда посадили?
До наших за столом — дошло, они ржать начали и на нурманов пальцами показывать. Те сперва над своим посмеивались, потом уже против бояр стали ножи хватать.
Сигурд на своих рявкнул, Володша — на остальных. Все — злые сидят, поломал я князю веселье. Ох, отольётся мне эта… семантика — «драконьими слезами».
Ещё бы знать, чтобы это значило. Кармен у Мериме собиралась делать из них приворотное зелье. Но в свете вскрывшихся новых значений и ассоциаций…
Как бы чего лишнего не «привернуть»… Или правильнее — «приворотить»?