Стрелок
Шрифт:
Минуту назад Кристиан выбежал из комнаты, и я слышал, как его рвало в коридоре. Он громко кашлял и, как мне казалось, пытался справиться со слезами. Второй солдат, следивший конкретно за моим младшим братом, выбежал за ним и оставил нас вчетвером.
Поэтому теперь я один наблюдал за тем, как отец безжалостно насиловал мою мать.
Лицо мамы было повёрнуто в мою сторону, её глаза были закрыты, а губы изогнуты в больной улыбке. Она не кричала, не плакала и можно
Она стояла раком на кровати, облеченная в своё платье, пока отец резкими движениями входил в неё сзади. Комната пропахла спиртом, и я жалел, что в моих руках не было огня, чтобы она могла воспламениться.
Почему мы? За какие грехи нас сделали частью этой семьи?
Я бы мог быть их единственным сыном и был готов принять эту жертву, лишь бы Кристиану с Талией никогда не приходилось быть свидетелями того, что они делали.
Нашей маленькой девочки здесь не было, но, когда она подрастёт, отец может сделать с ней вещи пострашнее. Я не мог позволить этому случиться.
Я должен был что-то придумать.
Мои глаза были приклеены к сцене на кровати, и каждая секунда была настолько долгой, что собственная тошнота стала подбираться к моему горлу. Но я держался. Если я не справлюсь, Кристиан пострадает ещё больше. Его и так уже накажут. А если я сдамся раньше времени…
Я не мог подвести своего брата.
Он был младше меня, и я был обязан защищать его. Даже от тех, кто создал нас.
В мою голову закрадывался вопрос: «А являлись ли мы свидетельством насилия?»
– Кристиан? – из коридора раздался детский сонный голос.
Моя голова мгновенно метнулась в сторону двери.
Только не она. Только не её.
– Уходи! Уходи! Уходи! – задыхаясь, несколько раз прокричал брат.
Кожу моей голове обожгло, и я зашипел, когда меня схватили за волосы на макушке и повернули обратно лицом к кровати.
Я слышал кряхтения отца и еле живые постанывания мамы, когда Кристиан вновь закричал:
– Отпусти мою сестру! Я сам отведу её!
Мои челюсти сжались и между зубов оказался кусочек внутренней поверхности щеки, а металлический вкус стал разливаться во рту. Я сделал это ещё раз, но уже с другой стороны и теперь знал, что если разомкну губы, то настоящая кровь, которую теперь увидят все, водопадом будет стекать по подбородку вниз.
Больно не было. Если только внутри.
Я
Кристиан защитит Талию, пока я буду защищать его.
Но это будет иметь свою разрушающую цену.
Нас избили.
Кристиан болезненно стонал в своей кровати каждый раз, когда переворачивался во сне ближайшую неделю, а я напился обезболивающих и понемногу добавлял их в воду брата, чтобы не отравить его и не сделать только хуже.
На следующий день после случившегося мы остались дома, Талия была с няней, а Кристиан не выходил из комнаты. Нам обоим нужна была еда, поэтому ближе к вечеру я спустился вниз, чтобы взять её и пополнить запасы нашей воды.
Тогда то, я и встретил отца. Он остановил меня, когда я поверил в то, что мог быть настоящим призраком, и попробовал незаметно пройти мимо него. Маму я не видел.
Винченцо непонимающе рассматривал меня, а затем, приподняв мою голову за подбородок, спросил: «Что с твоим лицом?».
Что с моим лицом?
Я промолчал.
А что я должен был сказать? Ты приказал своим солдатам избить нас, пока мы не отключились, папа, разве ты не помнишь?
Только он на самом деле не помнил этого.
Я понял это совсем недавно, когда Доминик рассказал нам о том, что оказывается наш с Кристианом отец был болен. Винченцо Нери всегда был жесток, но плен уничтожил его рассудок, и он превратился в настоящего монстра, который засыпал и просыпался в облике человека.
Тогда я так и не понял его реакции. Он сказал, что я должен быть осторожнее и не ввязываться в глупые драки, потому что я ещё был нужен Ндрангете, а затем вытащил еду из моих рук, засунул туда аптечку, чтобы я самостоятельно позаботился о себе, и ушёл, оставив меня в полном недоумении.
Мне нужно было догадаться, что произошедшее там делал не он.
Но, как бы то ни было, никто не собирался прощать его. Смерть, которую я подарил ему, была быстра, и она была всем, что он заслужил получить от меня.
Я ещё никогда ранее не видел так много страха в глазах.
Джулия присела на угол бортика дивана, не в силах стоять на месте. Обе её руки крепко прижимались к приоткрытому рту, и она выглядела безумно напугана моей историей.
Зачем я рассказал ей это? Почему просто не смог уйти, не проронив ни слова?
Зачем поцеловал её?!
Гнев на самого себя превышал все допустимые нормы, и мне хотелось пробить каждую чертову стену в этом доме, хотя разбитые костяшки моих пальцев уже кровоточили, но я не обращал на это внимание.
Мне нужно было больше.
– Талия, – дрожащим голосом произнесла Джулия. – Она видела?
– Нет.
Я бы не позволил этому случиться. Я не знал, что бы мог сделать, тогда будучи ребёнком, против нескольких взрослых мужчин, но я бы, несмотря ни на что, сделал это и спрятал сестру так далеко, что они бы и в жизнь не нашли её.