СтремгLОVЕ
Шрифт:
Да все и было кончено. Но только не так, как он думал. А намного хуже. Какое-то время он про это не знал.
День Победы
«Умирают только по одной причине: молодые красавицы перестают давать. Вот и все. В смысле давать за так; с деньгами – это другая история», – думал Доктор. Деньги! Его иногда страшно пугала перспектива, которая мрачнела впереди: вот он старый и противный, отвратительный, девушки смотрят на него, чуть не плюясь, и ему нечем оплатить их внимание и простую ласку. Тогда, конечно, смерть. Такие картинки иногда являлись ему в кошмарах... Но проституток он уважал даже и в настоящем времени, полном бесплатных возможностей: они ведь дают небывалую свободу и отдохновение, когда человек измучен личной жизнью, превратностями любви и бабскими капризами.
Когда Доктор обзывал свою подругу – мысленно – проституткой, это только в первую
В проститутках же на самом деле что интересно? Иные думают, что тяга к этому делу; типа, из девиц, у которых только одно на уме, выходят замечательные профессионалки. (А из тех потом якобы прекрасные жены.) Тонкие любители даже и кастинг не устраивают, они и не глядят на девиц, столпившихся в подворотне ли, в холле дорогого ли клуба, а подзывают сразу бандершу. И уж ту спрашивают – а которая из работниц более всех слаба на передок? Бандерша смотрит на знатока с одобрением и указывает на какую-то девицу; надо ли говорить, что та оказывается далеко не первой красавицей. Довольный собой, клиент уезжает с добычей, которая, точно, исправно стонет и, вроде потеряв контроль, устраивает, какой положено, интим. Так наивные сочинители ждут вдохновения, и много о нем говорят, и верят в него. Профи же садятся и пишут, когда надо, как похмельный Алексей Толстой с мокрым полотенцем на голове, и придерживаются рамок жанра, а не кидаются бездумно в поток сознания, в набежавшую волну как лохи. Видно, главное умение, которое требуется для выгодного служения пороку, – это актерский талант. Который вообще в любовных историях незаменим. Когда люди, которые таким талантом обладают, берутся изображать страсть на подмостках или на киностудии, – публика в восторге; скорее всего то же и на панели.
Про это думал Доктор, сидя на диванчике в темном зале ночного клуба «Babies», покуривая тонкую, как «Прима», сигарилку, прихлебывая неразбавленный модный абсент, который колом встает в горле, и рассматривая проходящих мимо девиц. Они соответственно тоже кидали на Доктора долгие взгляды. Его смущало разное. И то, что девицы полны русской классической литературной духовности в то самое время, как его волновали девические телесные подробности и собственные, откровенно низменные мысли. Кроме того, на дворе был пост... Вот говорили Доктору – не ходи в дом нечестивых, а он взял, и пришел, и думает о бренном. «Надо будет, – подумал он, – сходить как-нибудь на мандалу, говорят, в Москве теперь и это есть». Само словечко, которое всплыло в памяти скорее всего при помощи мыслей о девичьей анатомии, Доктору очень нравилось. Да и сама идея была красивой, масштабной, яркой и стебовой: всю неделю насыпать узор разноцветными песками, после долго на это пялиться – с тем чтоб изничтожить всю эту красоту примитивной дворницкой метлой. (Чем это, кстати, не газета, которая долго и трудно делается, а потом раз – и выкидывается, смятая, на помойку?) Недели, потраченной на это экзотическое развлечение, людям не жалко. Подумаешь, неделю потеряли! Зато теперь на всю жизнь запомнится урок: вот оно, сущее – до чего ж оно, сука, бренное! Приблизительно такую же духовную практику можно поиметь и в публичном доме. Там можно рассматривать юных свежих красавиц и представлять их себе в развитии. Сперва у них зашатаются и высыплются зубы, после начнут лезть волосы, потом что там? Появится несъедобный запах, а там и кожа обвиснет и сморщится, и на ледяной лоб будет приклеена бумажка с текстом на полумертвом языке. Случалось ли вам видеть чужих мертвых бабушек? Доктор усиленно задавался этим вопросом, но никаких мертвых бабушек вблизи не было. А были только молоденькие живые девки. Навскидку их было в зале, в разных его концах, человек, ну, двадцать. Больше всего классических, ходовых: рост средний, бюст чуть тяжелее среднего, высокий, колышущийся, глаза – круглые, большие, блядские (в
Так именно два таких прекрасных животных и подошли к Доктору. Ему было-таки приятно, что именно такие подошли к нему. Они присели за столик, улыбнулись вразнобой, и одна спросила:
– Вам скучно?
– Да ну, – ответил Доктор.
– В каком смысле «да ну»?
– В хорошем, – ловко и не смешно пошутил он, с удовольствием думая об этих девицах, пытаясь угадать, отчего у них такая гладкая кожа и такие плавные переходы от выпуклых пухлых деталей тела к тонким и продолговатым; отбор ли велся какой особый, или медовые ванны и мучительные упражнения на иностранных качальных станках сказались. Самая же могучая загадка из тех, какие тут мучили Доктора, была такая: отчего Большой театр не наймет таких же безупречных, идеальных бабочек? Зачем он принимает на службу невзрачных девушек с короткими ногами? Хотя объяснение могло быть самое простое: а чтоб показать, что талант и Божья искра главнее тела. Может, Большой устраивал, пытался устроить из этого свою какую-то мандалу...
– Можно нам заказать что-нибудь? – невинным голосом спросила вторая девица – та, которая до сих пор помалкивала.
– Знаю я вашу блядскую натуру, вы сейчас начнете французского шампанского требовать, – заранее попрекнул их Доктор. – Нельзя вам ничего заказывать, я сам все, что надо, вам закажу. Вот – зеленого чая хотите? Сам знаю, что не хотите. Вы сейчас будете у меня водку пить. «Русский стандарт». Ведь будете?
– Ну, что с вами делать... Давайте уж стандарт. Но только с orange! Vodka-orange, ладно?
– Ладно... Стоп-стоп! – Доктор окликнул отходившую было официантку в синем форменном мини-платье с коротковатыми, вот уж кого взяли б в лучший русский балет, ногами. Окликнул – и та остановилась, обернулась, глянула на Доктора круглыми глазами, в которых читалась готовность в принципе ко всему. Она стояла и смотрела молча, и эта надпись о готовности стояла в ее глазах как стоп-кадр. – Погоди, мы посовещаемся с девушками! – сказал Доктор ей и после повернулся к своим новым знакомым: – А что ж это вы водки требуете, когда как раз пост?
– Пост? Ну да, мы в курсе, – сказала первая. – Кто ж теперь про это не знает!
– Ну, так расскажите, как вы тут соблюдаете пост!
– Да ну, выпивка – это такое занятие невинное, – обронила вторая.
– Гм, невинное... С чем сравнивать... Ладно, допустим!
Заказали, стало быть, водки. Ее практически сразу и принесли. И это верно: какой же без водки разврат! Пришел в заведение – вот и вмажь, встань так на путь приключений и порока... Доктор был уже довольно долго знаком с девушками, минут десять, и уже их хорошо различал. Одна была этакая развратная комсомолка, которая тянулась к общественной работе, ведь там субботники, пикники и прочие пьянки с богатыми возможностями личной жизни. Другая была типичная продавщица овощного отдела, которая, взвешивая клиентам апельсины, размышляет о том, у кого из них длиньше.
– Ты будешь Анжела, – сказал он комсомолке, – а ты – Сюзанна.
– Почему это? Нас как раз наоборот зовут.
– Нет уж, давайте так оставим, а то я буду путаться и сбиваться. А наоборот вы будете в следующий раз, ОК?
– Ну ладно...
– Значит, давай ты, Анжела, мне расскажи, как ты соблюдаешь пост.
– Я? Никак. Курю, пью и люблю мужчин. Я просто тихо верю в Бога. А формальности мне неинтересны.
– О как. Ты, значит, думаешь, что ты круче нас.
– Ну почему же... Я ничего такого не говорила. Куда ж мне круче быть – я простая танцовщица.
– А, так ты танцовщица. Что ж ты раньше не сказала!
– Ну привет, мы тут все танцовщицы.
– Ладно, танцовщицы, давайте мы с вами выпьем. Поехали! Но предупреждаю: от водки хороший прыжок пропадает. Это Майя Плисецкая говорила Годунову, который сбежал на Запад. Он тоже был танцовщик. Типа, как вы.
Девки махнули так легко и непринужденно, что просто засмотришься: видно, рука у них набита.
Закусили фисташками, и Доктор взялся за Сюзанну:
– Ну, теперь ты колись.
– Чего?