Стриптиз

Белова Дарья

Хотелось закрыться и нести всякую чушь. Типа со мной все хорошо, я люблю мир, птичек, звезды. Детство как детство. Ну и что, что мама никогда не показывала мне свою любовь. Как-то выросла ведь, ребенка вот родила, которого обожаю до скрипа души. У многих хуже…

Но один ее вопрос, и меня разобрали на детали Лего.

— Мама. Какая она для тебя?

Я плакала так, как никогда в жизни. Внутри меня сидела маленькая девочка. Это были ее слезы, ее история, ее печаль. Они не проходят с годами, если ты не посмотришь внутрь себя. Боль просто

перемещается из уголка в уголок, наращивает свои слои: жирные, вонючие, непробиваемые. Со временем боль, как паразит, начинает сосать из тебя всю силу. Начинает забирать жизнь.

А открываться, разворачивать всю эту боль сложно, мучительно. Пропускать через себя все очень страшно. С каждым воспоминанием, с каждым чувством, что вырывается фонтаном изнутри — ты оказываешься в том дне, когда мама тебя не замечала из-за плохой оценки, когда из-за страха темноты мама только ругала тебя и называла трусихой, когда неудавшийся обед был вылит тебе на голову — у мамы сдали нервы. Когда, когда, когда…

На следующий день я написала письмо маленькой девочке Нине. У нее были длинные золотистые волосы, ясные, голубые глаза, и она так хотела материнской любви и ласки.

Я написала письмо девушке Нине, которая встретила мужчину старше нее, несвободного. Девушка влюбилась в того мужчину. И то, что было важно и нужно для нее, просто оказалось хламом. Важен был только он — Олег.

Я написала письмо молодой женщине Нине, которая лежала в послеродовой палате и плакала, глядя на свою “ошибку”. Ее топила такая безусловная любовь к этому комочку. Сердце разрывалось.

Я написала письмо запутавшейся Нинель, которая терпела унижение и насилие. И вместо того чтобы кричать, ругаться, звать на помощь, бежать и защищаться, сдалась. Пошла по этой дороге, потому что ей она казалась самой быстрой и легкой.

Я писала все это, читала и просила прощение. Просила прощение у себя. Наверное, это самое сложное, простить себя за свои ошибки.

Мы общались с Еленой Владимировной каждый день. Не знаю, где Олег ее нашел, но она и правда чудесная. И я очень надеюсь, что она и Олегу помогает справиться с его демонами. У него они не менее злые.

Ольшанский писал мне каждый день, слал какие-то нелепые фотографии. Господи, он даже делал селфи. Я не могла промолчать и отвечала ему уже своей фотографией.

Только спустя месяц я получила от него сообщение, от которого душа запорхала. Я плакала теперь не от боли. Слезы какой-то безграничной благодарности. И любви…

“Мне тебя до ужаса не хватает, Нина. Мне вас не хватает!”

Глава 58

Олег

Я подъехал к высокому бизнес-центру и припарковался у самого входа. Цепями приковывает к каким-то несуществующим столбом и удерживает. Внутри все сквозит страхом и отчаянием.

В моей голове план мести созрел уже давно. Ночами обдумывал детали.

Я так не относился ни к одному из своих проектов. Сейчас будто судьба решается.

— Добрый день. Мне к Ярскому, — секретарша обвила мой образ взглядом, оценила.

Хитрый прищур и соблазнительная улыбка. Еще немного, и пуговица нечаянно расстегнется на ее прозрачной блузке.

Вот только не хрена меня это уже не трогает. Скорее смешит.

Она передает через селектор, а спустя пару минут захожу в кабинет. Здесь, кажется, ничего и не изменилось после последнего раза. На столе только пару фотографий теперь стоят.

У Сани пару лет назад дочь родилась. И если взглянуть на снимки, больше, чем уверен, там его семья.

В душе такая огромная дыра чернеет. А внутри пустота.

Я вспоминаю Нину. Да, теперь она и правда Нина. Моя Нина. Ее улыбку хитренькую, глазки бездонные. Там, в моей душе только ей и место. Словно дыра принимает очертания ее образа и как пазл совпадает и складывается.

— Привет, — Ярский идет навстречу. Здороваемся.

Мы давно не виделись. А раньше часто видел его в своем клубе. Семейная жизнь так-то.

— Ты по делу? Или просто так?

Конечно по делу. И он это знает. Никто за одним приветом не ходит в рабочее время. Но мы же не можем сразу к делу перейти. Смотрим в глаза друг другу и играем в этом минутном представлении.

— Был неподалеку. Решил заскочить, узнать, как поживаешь.

— Супер. Полинка беременна, — улыбается широко, — мальчик будет.

— Поздравляю.

— А ты?

— Я…

Ерзаю на стуле. Я вообще последнее время постоянно нервничаю, волнуюсь. Это уже не поддается контролю. Принимаю как есть и очень надеюсь, что, как только я увижу уже Нину с Аленкой, это все пройдет.

Мне каждый день рассказывают про них. Где были, что ели, что видели. Они под присмотром. Да так, что никто и никогда не догадается об этом.

И фотографии. Мне присылают их, а вечерами любуясь. Кажется, Нина изменилась. Ее взгляд стал другим. Немного со стальным блеском. Осанка тоже другая. Она становится уверенней в себе. Если это еще не заметно ей, то это вижу я. И, черт возьми, как же я этому рад.

— Замечательно, — отвечаю после паузы.

Так замечательно, что часть меня рвется туда, к морю, а часть просто ногтями скребется и помирает от тоски и невозможно совершить побег.

— Ну, теперь рассказывай, — Ярский всегда был умным. Понял.

— Мне нужна твоя помощь.

— Опять парни для охраны нужны?

— Не совсем.

Встаю с кресла и отхожу к окну. Они у него, сука, панорамные. Вид на Москву шикарный.

Кровь пульсирует и увеличивается в объеме, давит на стенки. И бежит быстро, как горная река. Мне кажется, сейчас будет решаться моя чертова судьба. В эту самую минуту. Нельзя ничего не испытывать в этой самой точке отсчета.

— Мне нужно засадить одного человека. Я придумал как. И ты должен мне будешь помочь, — выкладываю свою первую мысль.