Стриптиз

Белова Дарья

Аленка на занятиях в бассейне научилась плавать. Коряво еще, даже захлебывалась несколько раз. Я испытывала непередаваемую радость и удивление. Значит, я чувствую восторг. Запоминаю это чувство, закрепляю в сердце и множу его, как на сканере. Восторг приятен мне.

Однажды в столовой к нам за столик подсел мужчина. Я не поняла, как он оказался в санатории, где в основном отдыхали и лечились дети. Он начал непринужденный разговор и постоянно смотрел мне на грудь. В тот момент я не просто удивилась, ростки гнева показались

изнутри. Я поняла, что это возмущение. Снова зафиксировала это чувство в сердце.

Сложнее было с любовью и виной.

Через неделю после приезда я получила первое сообщение от Олега. Это было поздно вечером. Аленка спала, видела десятый сон. А я сидела на балконе и смотрела на море. Меня охватывала тоска и мука, в груди постоянно ворочалось странное чувство. Ему я определение так и не дала. Оно было схоже с пустотой.

Только позже я узнаю, что не надо заполнять пустоту. Ты только наваливаешь на нее тяжести. Это как укладывать тяжелые и пыльные книги одну поверх другой. Или всего лишь глупая попытка запрятать. Для психики "пустота" такое же переживание, как радость, гнев, злость. Важно признать, что мне пусто внутри, прожить этот момент, осознать.

Сообщение от Олега открывала трясущимися руками, даже телефон боялась уронить. Ругалась на себя. А потом ругала себя, что ругала. Дурацкая тавтология, но именно так все и было.

На первых прочитанных словах раздался звонок. Его имя ярко светилось в ночи. А я улыбалась как дура. Тоска по нему крепчала как вино, потом сводила с ума до легкого бреда.

Смотрела на имя и попросту тормозила. Какая же я нерешительная. Ведь хотела услышать его, представляла, как он сидит за своим рабочим столом, вспоминала его запах, пока слюна скапливалась на языке.

— Нина, — первой я сказать боялась. Понимала — сдамся. Голос предаст, тело обмякнет, а мысли оставят. Только внутренний голос будет как заведенный твердить: “вернись”.

— Привет, — глухо поздоровалась.

Я слышала его дыхание. Только его. В остальном тишина. Между нами тысячи километров, но, кажется, стальные прутья натягивались и соединяли.

— Как вы? — говорил ровно, хотя я знала, что сам он далеко не спокоен. Заведен скорее, волновался не меньше, чем я. И ждал, он меня ждал. Я была уверена в этом так же, как и в том, что ночью на небе восходит луна, а днем — солнце.

— Хорошо.

Мне бы добавить, что скучаю, невообразимо, что тело горит, не коснуться.

— Нина, я очень тебя попрошу завтра в это время выйти в скайп и поговорить с одним очень важным для тебя человеком.

А есть кто-то более важный, чем ты? Язык плавился от этих слов, но я просто прикусывала его и слушала.

Не время, пока не время. Я и правда хотела разобраться, что у меня внутри происходит. Сорваться, значит, снова запутать нити, которые я стараюсь распутать.

— Кто это?

Мама? Снова зафиксировала. Мама — важный человек для меня.

Важный не равно хороший, не равно плохой. Важный это важный.

— Ее зовут Елена Владимировна. И она очень хороший… поговори с ней. Расскажи ей все. Мне кажется, она может тебе помочь…

— Понять себя? — заканчивала его фразу. Мне бы разозлиться. Я чувствовала, как внутри все трещать начинало и позвякивать, как люстра при землетрясении.

— Что-то в этом роде.

— Ясно, — слово-точка в диалогах. Никогда его не любила.

— Как Аленка?

Улыбалась. Я и правда представляла, что Олег сидит рядом, и я ему все рассказываю. Как мы с ней гуляем, как ходим на море, покупаем мороженое. Здесь оно кажется особенно вкусным.

Про кучу всякого китайского барахла на набережной. Аленка не могла пройти мимо и не обратить внимание на светящийся шарик. Возможно, мне нужно было еще что-то продать. Это была бы отдельная статья расходов под названием — полнейшая хрень за сто рублей. Срок службы — один день.

Про лечение и разные процедуры, про врачей. Рассказывала все-все. А Олег слушал. Иногда комментарии отпускал.

На какое-то время мне показалось, что между нами все как прежде: не было путешествий на хер, не было слепого обожания, когда я для него была лишь стриптизерша, не было денег, засунутых мне в лифчик, не было чужого имени.

— Нина…

Мое имя никогда не было таким вкусным, как сказанное тогда. Пальцы на ногах немели от его тона.

— Как ты? — перебила.

Он ухмылялся. Почувствовал, что я пока не готова слушать его слова о нас. Сорвалась бы. А мне надо было держаться. Два месяца не такой уж и большой срок, чтобы разобрать себя на составляющие и попробовать отстроить заново.

— Как? Хреново, — сознавался. Рваное сердце на ветру пошатывалось. Ухало вниз и взлетало до небес. Так по кругу. Ужасное было чувство.

— Может, тебе тоже к Елене Владимировне? — странная шутка, неуместная.

Однако я ее произносила и отбивала пальцами чечетку по столику. Ждала его реакции. Мы трахались как ненормальные, он признавался мне, что любит, я как слепой котенок утыкалась в него и шла, куда бы ни вел. А сейчас между нами странные, непонятные разговоры и полное отсутствие твердой поверхности под ногами.

— Думаешь, стоит? — на полном серьезе спрашивал.

— Могу уступить свое время.

— Ну уж нет, Нина. Ты первая, а я… посмотрю сначала.

Мы пробовали смеяться. Вроде получалось.

— Спокойной ночи, Олег, — произносила мягко.

??????????????????????????“Я скучаю” — говорила про себя.

— Спокойной ночи, Нина.

Меня вело от его голоса, тона. От моего имени, сказанного так… больно.

Вечер с Еленой Владимировной был странным. Я смотрела на нее через экран и чувствовала себя не менее странно. Мне нужно было рассказывать незнакомому человеку о себе? Что именно?