Стриптиз
Шрифт:
Утром второго октября восьмидесятишестифутовый гватемальский сухогруз под названием «Принцесса Пиа», всю свою жизнь протрудившийся на перевозке бананов, был отбуксирован от Порт-Эверглейдс до заранее определенного места в море напротив форт-лодердейлских пляжей. Предварительно «Принцессу» ощипали, что называется, до последнего перышка: с нее сняли оба пришедших в негодность двигателя, проржавевшее навигационное оборудование, радиоаппаратуру, насосы, трубы, крепления, остатки такелажа, даже якорь – словом, все, что представляло хоть какую-нибудь ценность. Фактически от нее остался только корпус.
Подготовка судна к затоплению заняла почти
Охранник, нанятый компанией, занимавшейся затоплением отслуживших судов, должен был всю ночь караулить «Принцессу», чтобы никому не пришло в голову выкрасть с нее динамит. Он честно выполнял свои обязанности примерно до трех часов утра, а потом появились знакомые ребята – портовые грузчики – и пригласили его на стоявший неподалеку японский лесовоз – перекинуться в картишки и посмотреть порнуху по видео. Таким образом, «Принцесса» оставалась безнадзорной как минимум три, а возможно, и пять часов, в зависимости от того, на чье свидетельство полагаться.
Одно было неоспоримо: что на рассвете следующего дня, когда начался отлив, два буксира оттащили «Принцессу» в открытое море. Рядом шли три катера морского патрулирования и судно береговой охраны, стараясь все время держаться между начиненным взрывчаткой сухогрузом и целой армадой разных мелких посудин со зрителями на борту, сопровождавшей его в последний путь. Место для нового искусственного рифа было определено всего лишь в трех милях от берега, но путь занял целый час: над океаном носился со скоростью двадцать узлов северо-восточный ветер, я капитаны буксиров из соображений осторожности шли на малых оборотах.
К девяти часам утра «Принцесса» была доставлена на место захоронения и развернута носом к ветру. Полицейские катера принялись описывать вокруг нее все расширяющиеся круги, отгоняя зрителей на безопасное расстояние. Ровно в десять при помощи радиосигнала были взорваны заряды динамита, заложенные в носовой и кормовой частях сухогруза. Над носом и кормой встало по столбу грязно-серого дыма, и «Принцесса» драматически завалилась на правый борт. Она затонула ровно за девять минут, и многочисленные зрители приветствовали это событие аплодисментами, криками энтузиазма и гудением в рожки.
Никто не подозревал, что вместе с несчастной «Принцессой» в морские глубины погружается «линкольн-континенталь» выпуска девяносто первого года, прикованный цепями к бимсам грузового отсека, расположенного в кормовой части. Никто не знал, что находится в нем. Это стало известно значительно позже.
Глава 22
Рестлинг происходил в маленьком заднем зале, где имелась собственная сцена и небольшой бар. Пока Эрин танцевала на столах,
Что касается Эрин, ее по-прежнему коробило от рестлинга, успешно завоевывавшего одно за другим практически все стрип-заведения, претендующие на звание высококлассных. Ведь, по сути дела, не было ничего эротического в том, чтобы бороться с облаченной только в чисто символическое трико женщиной в емкости, наполненной холодными овощами. Однако большинство клиентов начинало понимать это слишком поздно. К тому моменту, когда раздавался звонок, возвещающий об окончании борьбы, лишь немногие из них были в силах выбраться с «ринга» без посторонней помощи. Молодые банкиры выглядели особенно вымотанными и униженными после схваток с Урбаной Спрол...
Переходя со столика на столик, Эрин не слишком обращала внимание на смехотворную возню в бассейне для рестлинга. Она размышляла о политике, которая нежданно-негаданно вдруг вторглась в ее жизнь таким драматическим образом. Эрин не могла даже припомнить, когда в последний раз участвовала в выборах. Предвыборные кампании наводили на нее тоску. Все политики-соперники надевали на лицо одну и ту же лошадиную улыбку и произносили до омерзения одинаковые речи, суля избирателям златые горы и звезды с небес. Эрин просто поражало, как кто-то может верить хотя бы одному их слову. Она помнила, что у нее самой дико разболелся живот, когда она попыталась следить по телевизору за дебатами между Бушем и Дукакисом.
Агент Клири, добропорядочный гражданин и государственный служащий, не раз упрекал ее в цинизме. В день выборов он собрал всю свою команду и произнес маленькую речь, особо подчеркнув, что демократия не принесет плодов, если не будет опираться на хорошо информированных и активных избирателей. Он сказал тогда, что народ всегда получает то правительство, которого заслуживает, и что те, кто не считает нужным голосовать, не имеют никаких оснований жаловаться. «Он прав, – подумала Эрин, вспомнив об этом. – Я не принимаю участия в политике – вот за это я сейчас и расплачиваюсь. Такие, как Дэвид Лейн Дилбек, не прорвались бы к власти, если бы не апатия масс».
«И вот она, моя кара, – сказала себе Эрин, – мне придется встретиться с этим сукиным сыном».
Эл Гарсиа обрисовал ей ситуацию в своей обычной манере – четко, исчерпывающе и до того лаконично, что ей в очередной раз захотелось стукнуть его. Эрин, уже привыкшая к самым различным проявлениям человеческой низости, на сей раз испытала настоящий шок, услышав, что подлинным виновником гибели Джерри Киллиана является Большой сахар. Безобидный влюбленный очкарик был убит из-за того, что мог повредить карьере свихнувшегося на почве секса конгрессмена. По словам Гарсиа, основной вклад Дилбека в управление страной состоял в том, чтобы направлять миллиарды долларов на помощь сахарным картелям. Бедняга мистер Квадратные Зенки поставил под угрозу эту хорошо отлаженную систему, поэтому его и прихлопнули как муху.