Стриптиз
Шрифт:
Глава 3
Когда Пол Гьюбер пришел в себя, первое, что он увидел, была фигура адвоката, маячившая в ногах больничной койки. Хотя Полу никто и не говорил об этом, он сразу понял, что этот человек в костюме-тройке не может быть никем иным, кроме как адвокатом.
– Меня зовут Мордекай, – заговорил адвокат, прижимая к объемистому животу небольшой чемоданчик из темно-красной кожи. – Я здесь, чтобы помочь вам всем, чем смогу.
Мозги Пола Гьюбера были затуманены морфием. Он попытался сказать что-то в ответ, но у него ничего не получилось:
– Как ты себя чувствуешь, милый?
Это была Джойс, его невеста. Пол Гьюбер увидел, как она протянула руку и коснулась чего-то, выступавшего из-под одеяла: его левой ноги. Ему доставила удовольствие мысль о том, что он, слава Богу, не парализован.
– Ваши друзья рассказали мне, что произошло, – снова заговорил Мордекай. – Мне прямо плохо стало. В хорошеньком же мире досталось нам жить!
Пол Гьюбер несколько раз моргнул, силясь наладить резкость на собственном экране.
– Вам еще повезло, что вы остались в живых, – доверительно сообщил Мордекай.
Пол не слишком-то разделял его уверенность. Интересно, что там Ричард и остальные наплели Джойс насчет мальчишника? Внешность адвоката и окружающая обстановка внушали ему самые черные подозрения.
Он открыл было рот, но Мордекай предупреждающе поднял пухлую розовую ладонь.
– Лучше бы вам пока не разговаривать. – Его улыбка сильно смахивала на волчий оскал.
– Мордекай – мой двоюродный брат, – пояснила Джойс. – Старший сын дяди Дэна – ты ведь знаешь дядю Дэна. Я позвонила ему, как только узнала, что с тобой случилось.
«Уж она-то, во всяком случае, выглядит гораздо менее кровожадно, чем этот ее братец», – подумал Пол, От этой мысли ему полегчало, но все же следовало сохранять бдительность.
– Вероятно, вы не слишком-то многое можете вспомнить, – говорил тем временем Мордекай. – По крайней мере, в вашем положении это вполне естественно.
О нет, он помнил все. Но в этот момент Джойс сочувственно погладила его ноги под одеялом.
– Бедный мой Пол! Мне до сих пор не верится, что все это произошло на самом деле.
– На моем профессиональном языке это может быть охарактеризовано как проявление преступной халатности, – продолжал Мордекай.
Пол закашлялся. В горле у него невыносимо першило, как будто кто-то основательно прошелся по нему теркой для сыра.
– Не пытайтесь говорить, – предупредил адвокат. – Вас жестоко избили, нанесли вам тяжелую физическую и эмоциональную травму, причем последствия этих повреждений будут сказываться всю жизнь. И все это в результате чьей-то преступной халатности.
Его голос и смысл произносимых им слов доходили до Пола, как из туннеля, однако главное ему все-таки удалось понять: адвокат собирается подавать в суд на кого-то. Необходимо было пресечь все это дело в зародыше: длительный судебный процесс против стрип-заведения вряд ли отразился бы положительно на отношении к Полу
А Мордекай продолжал говорить:
– Нас не интересует, кто именно это сделал. Нас интересует, как и почему подобное оказалось возможным. Другими словами, речь идет об ответственности за случившееся. Мы собираемся добиться такой компенсации, которая не по карману ни одному из обыкновенных уличных хулиганов.
Джойс подошла к изголовью кровати и принялась поглаживать лоб Пола.
– Кто-то должен заплатить за это, – тихо сказала она.
Между тем Мордекай перешел к глобальному освещению проблемы:
– Вы – не единственная пострадавшая сторона в этом деле, мистер Гьюбер. Отсрочка свадьбы тяжело отразилась на всех близких вам людях, прежде всего на вашей невесте.
– Все пропало, – подхватила Джойс. – И приглашения (а ведь их заказывали не в обычной типографии, а у гравера!), и цветы, и зал у Хайетта – а ты ведь знаешь, сколько он дерет.
Пол закрыл глаза. Может, это все ему снится? Может, никогда и не было никакой голой девушки, танцующей под мелодию Вэна Моррисона?
А адвокат все говорил:
– Я с трудом поверил своим ушам, когда ваш друг Ричард описал мне все обстоятельства. Это же немыслимо – подвергнуться нападению на территории синагоги!
У Пола вырвался стон.
– Не беспокойтесь, мы уже взялись за дело, – утешил его Мордекай. – Все возможное будет сделано, можете не сомневаться.
Пол снова попытался открыть рот, но Джойс прижала к его губам два пальца.
– А сейчас тебе надо отдохнуть, – шепнула она. – Мы еще зайдем попозже.
– И никому ни слова, – предостерег адвокат Мордекай. – В моем деле самый лучший клиент – это беспомощный клиент.
Тонкое острие боли пронзило предплечье Пола Гьюбера, и он открыл глаза. Хорошенькая медсестра делала ему инъекцию снотворного. Пол ощутил такую признательность к этой девушке, что готов был расцеловать ее.
Мать Эрин жила в Калифорнии вместе со своим пятым мужем. Каждые две недели она писала дочери письма (больше походившие на подробные отчеты о сделанных за это время покупках), каждый раз заканчивая их уговорами бросить эту ужасную работу и это ужасное место и переехать к ней.
Мать Эрин не одобряла танцы в обнаженном виде как род занятий. Эрин не одобряла замужество как способ обогащения. Поэтому редкий разговор между ними обходился без дискуссий. Каждый очередной отчим Эрин предлагал ей финансовую помощь, но она никогда не соглашалась принять ни цента. Это просто бесило мать. «Игра, в которую мы все играем, – говорила она, – называется „деньги“, и мы, женщины, должны быть в ней заодно».
Родной отец Эрин, также человек состоятельный, погиб в автомобильной катастрофе, когда она была еще совсем девочкой. Однажды ночью, находясь в сильном подпитии, он свалился со своим «эльдорадо» в дренажный канал. Три молодые особы, ехавшие на заднем сиденье, сумели выбраться из тонущей машины и доплыть до берега, а вот отцу Эрин это не удалось – впрочем, может быть, и к лучшему.