Стриптиз
Шрифт:
По-прежнему оставаясь коленопреклоненным, Киллиан прижал руки к груди, словно молясь.
– Судье, который ведет ваше дело, очень хочется получить повышение. Он метит на федеральный уровень.
– А у вас, полагаю, имеются соответствующие связи.
Киллиан сверкнул глазами.
– Один телефонный звонок – и он взглянет на ваше дело по-другому.
– Я тоже могу рассказать вам кое-что об этом судье, – сказала Эрин. – Он ведь ходит в наше заведение. Сидит в уголке и развлекается сам с собой, пока я танцую.
– Это полезная информация, – загорелся Киллиан. – Мы можем
– Да нет, не стоит...
– Ну пожалуйста! – взмолился, перебивая ее, Киллиан. – Не нужно недооценивать меня.
Эрин задумалась. А что, если он и правда может сделать это? Что, если у него в руках действительно есть какие-то ниточки, за которые можно подергать?
– Ну ладно, – согласилась она наконец. – Расскажите мне, какими возможностями вы располагаете. Почему один ваш звонок может иметь такое значение?
– Не мой, – покачал головой он. – Звонить будет один из конгрессменов Соединенных Штатов.
Вынув из сумочки ключи от машины, Эрин нетерпеливо позвенела ими.
– Подумайте только, Эрин, – с энтузиазмом продолжал Киллиан. – Член конгресса Соединенных Штатов просит вас о небольшой услуге. Вы смогли бы отказать ему? Конечно, нет, если вы мечтаете о кресле федерального судьи и у вас нет лапы в Вашингтоне.
Он слегка коснулся ее руки, и она заметила, что его пальцы дрожат.
– Ваша малышка – я знаю, что ее зовут Анджела... Она должна быть с вами.
У Эрин сжало горло. Услышать имя дочери из уст этого чужого, почти незнакомого человека оказалось неожиданно больно.
– Я тоже одинок, – сообщил Киллиан.
– Не надо сейчас об этом, – прервала его Эрин.
– Да, вы правы. Простите. – Он поднялся, отряхнул испачканные брюки. – Я не первый день разрабатываю этот план и уже добился некоторого успеха. Дайте мне еще неделю – и увидите: вам назначат дату нового слушания дела. И думаю, что на сей раз судья окажется намного сговорчивее.
Он наклонился, чтобы поцеловать ей руку, и в этот момент на него налетел Шэд. Это даже нельзя было назвать дракой, поскольку Киллиан не оказал ни малейшего сопротивления: взмахнув руками, как тряпичная кукла, он просто рухнул на влажный асфальт. Очки у него свалились, и без них лицо его приобрело какое-то сонное, мечтательное выражение.
– Не трогай его! – крикнула Эрин Шэду.
– Почему?
Киллиан, все еще распростертый на мостовой, поднял голову. Эрин увидела, что к щеке его прилипло несколько камешков. Это выглядело жалко и смешно, однако голос его, когда он заговорил, был тверд и спокоен:
– Я человек слова, Эрин.
– Чтобы я тебя больше здесь не видел, козел! – рявкнул Шэд, тыча в него указательным пальцем.
– Вы говорите от имени владельцев? – осведомился Киллиан.
Шэд придавил его своей огромной ногой в ботинке тринадцатого размера, постаравшись поставить его как можно ближе к дыхательному горлу.
– Да поосторожнее ты! – еще раз прикрикнула на него Эрин.
– У меня просто руки чешутся задать ему хорошую трепку, – ухмыльнулся Шэд.
– Но я люблю ее, – прохрипел Киллиан. – Я просто с ума схожу!
Шэд помотал головой.
– Скажите, пожалуйста!.. Но, знаешь, у тебя хороший вкус.
– Поймите
Шэд взглянул на Эрин. Та пожала плечами.
– Будьте моей женой! – взвыл Киллиан.
Шэд наклонился и схватил его за шиворот.
– Ну ладно, хватит, понял?
Эрин включила зажигание. Шэд не давал Джерри Киллиану встать до тех пор, пока она не уехала.
На следующий вечер, в уборной, Моника-старшая объявила, что за седьмым столиком сидит Карл Перкинс.
Эрин, прилаживавшая начавший отрываться каблук, подняла голову:
– Карл Перкинс? Гитарист? Моника-старшая так и сияла.
– А разве есть еще какой-нибудь другой Карл Перкинс?
Она регулярно высматривала среди посетителей заведения ту или иную знаменитость. В прошлый вторник, по ее словам, в зале находился Уильям Кунстлер, известный адвокат, неделей раньше – актер Мартин Болсэм.
На самом деле их присутствие было не более чем плодом ее воображения, однако другие девушки не обращали внимания на это ее невинное чудачество. В конце концов, каждая из них прибегала к какой-то маленькой хитрости, придумывала себе какой-нибудь стимул, который заставлял бы ее выйти на сцену, когда начинала играть музыка. Моника-старшая черпала вдохновение в мысли о том, что в зале присутствует какая-либо известная личность, человек, который, впечатлившись ее выступлением, может вытащить ее отсюда и навсегда изменить ее жизнь. Эрин считала, что Моника поступает умно, выбирая для своих целей таких знаменитостей, имена которых у всех на слуху, но чьи лица не настолько знакомы широкой публике, чтобы узнавать их с первого взгляда. Взять, например, этого Карла Перкинса: да, он талант, возможно, даже гений, но в синем от дыма полумраке стрип-клуба добрая дюжина посетителей могут кому угодно показаться похожими на легендарного музыканта. Фантазия Моники-старшей имела надежно обеспеченные тылы, и Эрин восхищалась ею.
– Старик Карл кинул мне сорок зеленых, – говорила тем временем Моника-старшая. – Что ж, он вполне может себе это позволить. Ведь это он написал «Ботинки из синей замши».
– Классная песня, – отозвалась Эрин, продолжая возиться с каблуком. Моника-старшая была настоящей энциклопедией всего, что имело отношение к рок-н-роллу.
В комнату, не постучав, вошел Шэд. Он вручил Эрин помятый конверт с пометкой «Адресат выбыл», сделанной красными почтовыми чернилами. То было последнее письмо, посланное ею дочери.
– Не может быть! – воскликнула Урбана Спрол.
Эрин смяла конверт в ладони, силясь не разреветься. Этот сукин сын Дэррелл снова повторил уже знакомый трюк: сменил квартиру, не уведомив ее об этом. И забрал с собой Анджи.
– И никакого адреса? – спросила Моника-старшая.
Эрин выругалась сквозь зубы. Что за подлая сволочь! И ведь подумать только, что когда-то она умудрилась влюбиться в него!
– Пойди отпросись на сегодня, детка, – посоветовал Шэд.
– Не могу. – Схватив губную помаду и щетку для волос, Эрин уселась перед зеркалом. «Танцевать, танцевать, танцевать», – тихонько повторяла она про себя.