Стриптиз
Шрифт:
– Вы видели сегодня мистера Гранта? – спросила она.
Миссионеры отрицательно покачали головами.
– Его нет уже с неделю или около того, – уточнил один из них.
На всякий случай Эрин все же постучала в дверь, но, как и следовало ожидать, безрезультатно. Заглянуть в окно не представлялось возможным, поскольку Дэррелл закрыл изнутри все окна листами алюминиевой фольги. Эрин ничего не оставалось, как попытаться проникнуть в дом через задний двор. Увидев, что она направилась туда, один из молодых мормонов крикнул:
– Вы поосторожнее, мэм! Там полным-полно инвалидных
Эрин принялась осторожно пробираться среди порыжевших от ржавчины колес, спинок, тормозных рычагов, подножек и прочего хлама. «Наверное, дела у Дэррелла пошли хорошо, – подумала она, – иначе он не бросил бы столько ценных для него вещей. Или, может быть, ему опять села на хвост полиция. По всему видно, что удирал он отсюда весьма поспешно».
Задняя дверь дома оказалась не заперта – Эрин знала за бывшим супругом эту привычку. Открыв дверь, она сразу поняла, что Дэррелл действительно больше не живет здесь. Уходя, он – по еще одной своей милой привычке – прихватил с собой все, что не было приколочено гвоздями, плюс кое-что из того, что приколочено все-таки было. Мебель, ковры, электроприборы, лампы, водопроводные краны, потолочные вентиляторы, колонка для нагревания воды, телефонные розетки, даже унитаз – все исчезло. Дэррелл ободрал даже кухонный пол. Эрин с трудом верилось, что найдется человек, который пожелает купить рулон потертого линолеума, но, возможно, среди клиентов Дэррелла имелись и такие. Он ведь занимался сбытом краденого уже далеко не первый год.
Подобным же образом Дэррелл обчистил все комнаты, за исключением одной – спальни Анджи. Открыв дверь в нее, Эрин так и остолбенела на пороге; из горла у нее вырвался сдавленный вскрик.
Из голых стен детской торчало несколько пустых гвоздей; только на одном из них каким-то чудом уцелело зеркало в форме сердца. А пол был завален сломанными игрушками. Там были обезглавленные Барби, Маппеты с оторванными конечностями, выпотрошенные, со вспоротыми животами плюшевые обезьянки и медвежата. Все эти искалеченные, зверски изуродованные игрушки объединяло одно: их когда-то – какую раньше, какую позже – подарила дочери Эрин.
В этом был весь Дэррелл Грант. Не способный выражать свои мысли и эмоции словесно, он изливал их вот в таких – и других подобных – актах бессмысленной жестокости.
Сердце Эрин колотилось где-то в горле. Она представила себе Дэррелла, орудующего в этой комнате, где жила их дочь: как он методично, одну за другой, складывает в отдельную кучу подаренные ею игрушки, как, так же методично, одну за другой, кромсает их кухонным ножом, или ножницами, или бог знает еще чем... и как все это время поглядывает в специально оставленное для этой цели зеркало, упиваясь собственным варварством.
Но нет! Не ради этого он оставил зеркало на месте. Он сделал это для нее, Эрин, чтобы она могла увидеть себя в тот момент, когда обнаружит гору кукольных трупов: чтобы могла увидеть свое лицо, искаженное ужасом и потрясением от его деяний. Чтобы могла увидеть себя плачущей.
Но Эрин не заплакала.
Не прикасаясь ни к чему, пятясь, она выбралась из комнаты,
Рита, сестра Дэррелла, жила милях в тридцати к югу от Майами, в большом трейлере, припаркованном на обширной, густо населенной стоянке. Муж ее – точнее, долговременный сожитель – звался Альберто Алонсо и служил ночным охранником на атомной электростанции в Тэрки-Пойнт. Альберто оказался первым, кого увидела Эрин; он стоял в дверях трейлера и, узнав Эрин, приветствовал ее со всей горячностью своего южного темперамента. Тот факт, что Эрин является профессиональной стрип-танцовщицей, возбуждающе действовал на его воображение.
– Заходи, заходи! – чуть ли не пропел Альберто и, выбросив навстречу Эрин длинные руки, попытался обнять ее.
– А где Рита? – спросила Эрин, ловким маневром уклоняясь от объятия.
– Возится со щенятами. У Лупы новый помет. Не хочешь взглянуть?
– Может быть, потом.
Упомянутая Лупа в обиходе именовалась собакой, однако на самом деле ее родителями были немецкая овчарка и настоящий дикий лесной волк. Рита регулярно вязала ее с волками. С тех пор как пит-бультерьеры вышли из моды, такие помеси пользовались все большим спросом.
– На этот раз – шесть, – удовлетворенно сообщил Альберто. – И представь – сплошные бабы. Кобелек один, но зато альбинос и с вот такими здоровенными яйцами!
– Вы оба, наверное, ужасно горды, – сказала Эрин.
– Я сейчас стараюсь, чтобы ими заинтересовалась наша электрическая компания, – продолжал информировать Альберто.
– Чем – ими?
– Щенками, чем же еще? – ухмыльнулся Альберто, выставляя на обозрение далеко не полный комплект кривоватых зубов.
«Как можно всерьез доверять человеку, у которого не хватает стольких зубов?» – подумала Эрин.
А Альберто тем временем развивал свою мысль:
– Ты только подумай! По всему периметру станции – стаи волков: никакой террорист или диверсант даже носа не сунет.
На пороге возникла фигура Риты.
– Эл, я сто раз говорила – это тебе не сторожевые собаки. Они для этого не приспособлены.
Рита была в халате и шлепанцах из ремешков на босу ногу; лицо ее прикрывала маска хоккейного вратаря, руки до локтей – толстые брезентовые рукавицы. При виде ее Эрин – в который уже раз – подумалось: среди родни Дэррелла нормальных людей днем с огнем не сыскать. В этой семье произведение потомства давно превратилось в некую непредсказуемую генетическую игру, больше всего похожую на рулетку.
– Здравствуй, Рита, – сказала Эрин.
– О, это ты! Привет. – Рита стащила с головы маску. На ее лице, от середины лба до переносицы, виднелись свежие царапины. – Лупа меня приласкала, – объяснила она, перехватив взгляд Эрин. – Совсем озверела из-за этих чертовых щенят.
– Эрин, дорогуша, как насчет глоточка чего-нибудь? – любезно предложил Альберто.
– Да, пожалуй – воды.
– Да нет, я имел в виду что-нибудь посерьезнее.
– И мне тоже, – вставила Рита.