Стриптиз
Шрифт:
Раздавшийся в это мгновение переливчатый свист вызвал фонтанирование истоптанных сугробов вокруг. Откинув присыпанные снегом пологи, оттуда выскочили два десятка бородатых злобных мужиков. С топорами, копьями, кистенями и дубинами. И ошалели.
Потому что им навстречу, тоже откинув меховые пологи в санях, тоже вывалились здоровые мужики. Без бород, но с палашами и щитами. Да и ездовые наши, скинув тулупы, оказались со сходным вооружением.
Бородачи, замялись, приостановились в своём ажиотажном беге по сугробам. По бородам с кистенями прошелестело:
— Ну них…
Тут
— Сарынь на кичку!
Боевой клич в специфически волжско-разбойной форме.
Слава волжских разбойниках идёт с XI века, когда вблизи Стрелки объявились ушкуйники из Великого Новгорода. Сообразили, что здесь собирается торговый люд из разных земель — есть чем поживиться. Ушкуи врезались в торговые караваны, родившийся в те времена разбойный клич: «Сарынь на кичку!» пугал купцов.
Похоже, что к Буйным Суздальцам прибился какой-то новгородец.
Речной разбой новгородцев и «косящих под них» — одна из причин моего появления на Стрелке. Постоянная статья в русско-булгарских договорах и конфликтах.
Будет усмирять ушкуйников Дмитрий Донской. Просить новгородское вече унять ворьё, получит ответ: «ходили те молодцы без нашего слова, по своей охоте, и где гуляли — то нам неведомо».
Ответ — штатный. Вековой. Так отвечали на упрёки Ростовских, Суздальских, Владимирских, Московских… князей. Сходно — в другую сторону: шведам, немцам. «Мы — свободные люди». В смысле: воры без конвоя. Пока Иван Третий на Шелони их не… урезонил.
Набег 1371 года — Ярославль и Кострома, 1375 год — атаманы Прокофий и Смолянин, «пограбившие и пожегшие» Нижний Новгород.
В последний раз Нижнему досталось от ушкуйников в 1409 году. Вслед за разорением этих мест Едигеем.
Нам татар мало? Ещё и свои добавляют.
Наказания для ватажников были жестокими и показательными: подвешивали за рёбра на железные крюки и спускали на плотах до низовий Волги. Павел I отрядил на Волгу полк — 500 уральских казаков, которые несли службу по обоим берегам. 20 июня 1797 года издал именной императорский указ Адмиралтейской коллегии о боевом патрулировании на Волге. В Казани заказали девять лёгких гребных судов, на которые ставились пушка и несколько фальконетов.
О смысле клича писал Владимир Даль. Он предположил, что «сарынь» — это люди, находящиеся во время нападения разбойников на торговом судне, а «кичка» — нос. Разбойнички требовали удалиться в указанное место и не мешать процессу грабежа.
«Сарынь» бухалась на палубу «кичкой» — своим носом на нос судна — и лежала, закрыв глаза, чтобы не видеть лиц бесчинствующих удальцов.
Образ волжского ушкуйника сохранился в народной песне:
«На них шапочки собольи, верхи бархатны, на камке у них кафтаны однорядочны, канаватные (стёганые на вате) бешметы в одну нитку строчены, галуном рубашки шёлковые обложены, сапоги на них, на молодцах, сафьяновы, на них штанишки суконны, по-старинному скроены…».
«Сарынь»… как в русском языке мигрируют гласные и согласные… «На кичку» — «мордой в пол» по-сухопутному?
На «сарынь» мои люди обиделись, а «кичку» — не поняли. Толпа удальцов навалилась и… отвалилась.
Даже типовой удар против щитоносца — по внешней стороне левой голени, который даёт, например, в битве при Висбю, 58 % ранений — у нас не проходит: в сапоге шинная защита с кольчужными вставками.
Ещё: доспехов у моих — не видно. Это ж даже не бригандина с рядами заклёпок!
Разбойничек бьёт. И останавливается в удивлении — не пробил! Кафтан же просёк! А… ничего. И валится на снег с продырявленной палашом грудью или взрезанным животом. Следу-у-ующий придурок…
Мы с Артёмием несколько раз, ещё с Пердуновки, проверяли. Чтобы завалить гридня нужно четыре мужика. Обученных групповой работе, синхронной атаке. Если меньше, если кто-то из атакующих ошибается в одновременности или в направлении удара — гридень положит всех. Если, конечно, сам не ошибётся. Ну, так для того их и учат. Беспощадно.
А двух гридней, правильно вооружённых, обученных, вставших… Человек пятнадцать надо. Причём — обученных работе именно таким составом, именно по такой цели. И готовых, при успешном исходе — потерять половину своих. При не успешном…
Две группы мужчин тяжело дыша на морозе стояли друг против друга и ругались. Потом начали кидаться снежками.
Мои сдвинули тройки плотнее, передний ездовой вылез из своего просака, грозил кулаком и обещал всех ворогов «насадить на цугундер». Что он имел ввиду — не понять. Но слово звучало хорошо, а жестикуляция наглядно показывала как именно произойдёт это «насадить».
Разбойнички толклись, мялись, все постепенно остывали на морозе от горячки схватки. Фаза переругивания. Может перейти в фазу новой схватки, может — в мирные переговоры.
Тут из устья Узолы выскочила конная… группа. Изготовившихся к бою серьёзных конных воинов. Без стягов и хоругвей, но по оружию и коням — дружина. Человек тридцать: гридни с отроками.
Разбойнички обрадовались гридням как родным, чуть не целоваться собрались. И очень удивились, что гридни их рубят.
Мои тоже обрадовались. Неожиданной подмоге. И тоже удивились. Когда и их начали рубить. Но выучка и предварительная информация: «Будьте настороже» — помогли. Опять же — брони-невидимки и выучка. Ребята сбились к передним саням, сдвинули щиты и принялись отмахиваться от наскакивавших на них дружинников.
Долго бы они не продержались. Там их всех и положили бы. Но нескольких минут, пока основная масса городецких гонялась по снегу за разбегавшимися разбойничками, они выиграли. И свои жизни — тоже.
Едва гридни собрались, наконец, к саням, как из-за края обрыва выскочило моё войско. Появление в этом месте очередного — четвёртого, и самого многочисленного отряда, было для гридней неприятной неожиданностью. Пока они пытались переварить такую новость, турма Салмана ударила в лоб, просто сметая длинными копьями всё «не наше», а стрелки Любима отсекли пути отхода.