Строганов. Угольное сердце

Хилл Алекс

— Помощь нужна?

Тело тут же бросает в жар. Пришел мой личный обогреватель. Неожиданно. Продолжаю представление со всей экспрессией. Театр одного зрителя и одного актера. Медленно веду руками вверх, задирая платье, и выгибаю спину. Дольше, чем нужно, поправляю и расправляю кружевную резинку поверх татуировки. Пускай насладится видом, тем более, я помню, как она ему нравится. Мне не жалко.

Выпрямляюсь наконец и поворачиваюсь к Строганову, глаза которого сейчас куда темнее обычного, а губы сжаты

в тонкую полоску. Неужели не понравилось представление?

— Я справлюсь, Максимка, — наконец отвечаю на его вопрос, хотя и так все очевидно. — Самостоятельная девочка. Лучше пойди посмотрит не светит ли чем-то лишним твоя Света.

— Мне больше нравится смотреть, чем светишь ты, — парирует он, проворно поворачивая защелку на двери.

Сердце бросается вскачь, по телу пробегается волна дрожи, но уже не от холода. Зачем он это сделал? И что собирается делать теперь?

— Не заигрывайся, Макс. Тебе лучше уйти, — отвечаю спокойным голосом, хотя о спокойствии сейчас и речи быть не может, потому что Строганов приближается ко мне, улыбаясь. Совсем не по-доброму. Скорее дьявольски.

— Ты ведь ждала меня. Даже дверь не закрыла, — хватает с кровати помаду и открывает, медленно выкручивая колпачок. — Мне нравится этот цвет, но хорошо, что ты еще не успела накраситься, а то пришлось бы делать это снова.

— Вали отсюда, Строганов! Второй раз повторять не буду, — рычу, глядя, как он рассматривает мою помаду с каким-то маньячно-довольным выражением лица.

— Заставь меня, — отшвыривает тюбик обратно и за пару шагов подходит ко мне практически вплотную.

Не двигаюсь с места, только приподнимаю подбородок, чтобы ни в коем случае не показать, что чувствую на самом деле. Да я и сама не понимаю, что это. Кажется, туман проникает в комнату. Ядовитый газ или еще что похуже, потому что колени дрожат. Не от страха. Нет. От предвкушения ядерного взрыва.

— Что Светик-семицветик показал тебе красный лепесток и ты приперся сюда?

— Как же я хочу, чтобы ты заткнулась, — произносит Макс оттесняя своим напором и тоном к стене.

— Заставь меня, — с вызовом бросаю прямо ему в лицо.

Улыбается. Он, мать твою улыбается. Причем совсем не так, как всего пару минут назад. С нежностью, словно рад видеть родного человека или хорошего друга, по которым так сильно скучал. Перегрузка! Ошибка! Что здесь вообще происходит и кто стоит передо мной?

— С удовольствием, кошечка, — Строганов прижимается всем телом, вжимая меня в стену, и фиксирует мои руки крепкой хваткой по обе стороны от головы, предотвращая сопротивление.

— Одно мое слово, и ты будешь по частям валяться в сугробе, — произношу, вытягивая шею, чтобы он почувствовал мои слова на своем лице. — Рома очень ревнивый. Он тебе голову…

Конец фразы тонет в бессвязном

мычании, потому что Максим со всей яростью и страстью сминает мои губы. Натягиваюсь как струна, дергаю руками изо всех сил, чтобы оттолкнуть его, но… Все сопротивления сходят на нет слишком быстро, даже для меня. Он меня подловил. И теперь есть только один способ сохранить лицо. Не дать Строганову возомнить, что это он здесь рулит процессом. Не бывать этому!

Втягиваю в рот его нижнюю губу, легонько прикусываю, и проглатываю хриплый стон парня, ощущая как его руки сильнее сжимают мои запястья, а бедра ударяются о мои. Да, малыш, я тоже кое-что о тебе помню.

Поцелуй, наконец, становится спокойнее, первая волна жажды утолена. Хватка на моих руках становится все слабее, и, в конце концов, ладони Макса с истосковавшейся хаотичностью набрасываются на мое тело. Стягивают платье с плеч, оголяя грудь, пока язык и губы страстно борются с моими. Пошла вторая волна…

Зарываюсь в пальцами в его волосы, провожу ногтями по затылку и шее, ощущая как Макс на мгновение останавливает поцелуй, чтобы улыбнуться и прошептать очень нецензурное словно, описывающее насколько ему кайфово со мной. К черту все! Ад прямо здесь, и он такой горячий, что невозможно дышать, но это лучшее место. Оно подходит для нас обоих.

— Это сумасшествие, — вперемешку с рваными вдохами шепчу я, пока Макс опускается поцелуями ниже.

Шея. Плечи. Проводит влажную дорожку языком до груди, сжимая вторую в руках. Каждое касание словно выстрел в голову. Мозг мертв, работают только рефлексы и остаточные инстинкты. Перед смертью нужно подняться на вершину горы, сделать что-то особенное и незабываемое. С Максом я все время ощущаю этот миг. Строганов мой чертов Эверест, но… Потом не останется ничего. Пустота. Темнота и… Боль. Я так не хочу.

— Остановись, Макс! Не будем портить праздник, — пытаюсь собрать крупицы разумности. Ее и в обычном моем состоянии немного, а теперь так вообще….

Строганов выпрямляется передо мной. Смотрит в глаза, тяжело дыша, и кладет ладонь мне на горло задирая подбородок.

— Скажи, что хочешь меня, — хрипит он.

Снова хочет каких-то признаний? Снова хочет поиграть? Сердце сжимается, то ли от неприязни, то ли просто от обиды. Макс, как и все, видит во мне лишь куклу. Кого-то бездушного и пустого. Просто предмет для удовольствия. Но я ему не проиграю. Ни за что! Ни сердцу. Ни Строганову!

— Я хочу тебя, — безэмоционально говорю то, что он хочет услышать.

— Нет так, — злобно рычит и сжимает руку на горле, балансируя на грани дозволенного.

Боремся взглядами. Пульс стучит в висках. Макс поглаживает кожу на шее большим пальцем и внезапно снова улыбается так, что у меня подкашиваются коленки.

— Мне и не нужно это слышать, — говорит он, проникая свободной рукой под платье и отодвигая трусики в сторону.