Строгий режим
Шрифт:
Солома зашёл в хату последним вместе с Немцем, чтобы Протас не начал орать раньше времени, увидев их и поняв, зачем они пришли. Но Протас не закричал даже тогда, когда дверь захлопнулась и в наступившей тишине были слышны шаги удаляющегося корпусного. Наоборот, увидев, что пришло только пять человек вместе с Соломой, причём все были худыми как жерди, по сравнению со Спасским, Тёплым и остальными его друзьями-сокамерниками Протас осмелел и полез нарожён. Зная, о чём пойдёт речь, он смело заявил, сжав кулаки.
— Ну и чё ты хочешь мне сказать,
— А с чего ты взял, что тебе за тёлку качать будут?! Понятий, что ли, нахватался, пряник? — резко перебил его пламенную речь Солома и двинулся на Протаса. — За тобой серьёзные грехи есть, сука ты кумовская, очень серьёзные…
— Чё-о-о?! — в свою очередь выкрикнул Протас и, оглянувшись на парней за его спиной, решительно встал в стойку и выпалил первую пришедшую на ум обратку, сидевшую в голове с самого детства и вылетевшую просто автоматически. — Сам ты сука! Понял?
Солома, который был здоровее всех дохляков с его хаты, Паха и ещё двое лагерных блатняков кинулись на Протаса разом. Немец, хорошо понимающий, что за такие слова уже не нужно делать сначала предъяву, а уже потом бить, как они хотели сделать вначале за стукачество, тоже кинулся. Но места вокруг Протаса ему не хватило, и он повернулся к своёму земляку Спасскому и остальным.
— Не вздумайте встревать, Андрей, — резко произнёс он, оглядывая их. Но они и не думали лезть и у некоторых и самих руки дрожали, когда они со страхом смотрели на избиение друга и по чуть-чуть пятились назад. Один Спасской внешне оставался спокойным, видимо думая, что Немец не даст его в обиду. Но сказать он всё же ничего не смог.
— Маляву помнишь? — спросил Немец, показывая ему малёк от Соломы, который они тут же вместе и читали ещё недавно. Спасской молча кивнул в ответ, и Немец показал её остальным. — Это он куму отправил. У вас тут мышь мусорская живет.
Все посмотрели пугливыми взглядами на малёк и уставились на Протаса. Тот рычал как медведь и вертелся, уже не отбиваясь, а лишь пытаясь закрыться руками. Но сыпавшийся со всех сторон град ударов всё же сломал его, и он стал оседать. Понимая, что если упадёт, забьют ногами, Протас изо всех сил держался, и когда сильными ударами сзади под колени Паха всё же свалил его на пол, он дико закричал.
— А-а-а-а-а-!
— Хули ты орёшь, сука? — бил его ногой по голове Паха. — Я тебя отъ…бу на х…й, отродье кумовское.
Один из ударов Пахи достиг цели, как бы ни укрывал голову Протас и, ударившись ещё и о бетонный пол, от этого удара, он отключился. Остальные продолжали обрабатывать ударами его уже недвигающееся тело.
— Всё, хватает, — остановил всех Солома, увидев закатившиеся глаза потерявшего сознание Протаса. — Он уже готовченко…
— Давай обоссым его, Саня, — предложил Паха. — А то
Солома поднял взгляд на Протаса, на его сокамерников и, немного подумав, сказал:
— Против вас мы ничего не имеем. Коммерсанты тоже могут быть людьми. А если ещё и пользу людскому приносите, так и к вам отношение соответственное будет. Но эта барыжная рожа просто ох…ела. Малявки людские куму отсылает. Так что давайте. Вы тут его пригрели, вы и обоссыте его, или по губам х…ем шлёпните, чтобы в порядочную хату эта мразь больше не попала.
Сокамерники Протаса мялись в нерешительности, опустив головы. Каждый из них знал, хоть и сидел в тюрьме впервые, что любое из этих действий означало, что их друг Протас станет опущенным, и они молчали. Солома же, наоборот, подумал, что если опустить этого коммерса, то тогда уж точно никто не станет за него предъявлять, даже если Протас предложит деньги и если будет за что. Придя к такому выводу он продолжил наседать.
— Ну чё вы мнетёсь? Или это с вашего ведома тут всё куму передавалось? — Солома смотрел на них уже грозно. — А, Тёплый?
— Да не-е, Сань! Ты чё? — сразу вскинули они головы.
— Ну так а чё вы тогда? Взяли отнесли вон к параше, и поссали.
Переглянувшись между собой Тёплый и остальные, кроме Спасского, взяли ещё не пришедшего в себя Протаса за руки и ноги и понесли потихоньку к параше. Кузнец сидел возле двери и смотрел на эту картину дикими глазами. Ещё недавно эти люди на его глазах были чуть ли не братьями, а теперь… Но, понимая, что они просто боятся не подчиниться и пойти в тюрьме против матёрых уголовников, молча отошёл в сторону.
Когда бесчувственного Протаса положили на парашу все поспешили выйти оттуда, но выходившего последним тёплого Солома остановил.
— Ты там постой. Щас подождём, пока очухается, и поссы на него.
— Почему я? — нерешительно спросил Тёплый.
— А кто? — зло спросил Солома. — Он вас всех под сомнение поставил. Или, может, это не он маляву куму отдал? Может, кто из вас?
— Да не-не, у него она была, я тоже видел, — поспешил сказать Тёплый. Перспектива таких разборок с ним его не устраивала, к тому же малёк действительно был только у Протаса, он хорошо это помнил.
— Ну так а чё ты? О, о, о, давай, ссы, смотри, очухивается. На е…ло прямо ссы, как раз умоется. Давай…
Умываться Протасу не требовалось, за всё время избиения ему ни разу не попали по лицу и крови не было. Но Тёплому было не до того, чтобы думать над этим. Протас действительно начал подниматься на локтях и мотать головой, приходя в себя. Тёплый спешно достал член и начал мочиться на голову Протаса. Он весь дрожал и с него вышла только небольшая струйка, потом его то ли свело в пахе, то ли там действительно ничего не было. К тому же он очень не хотел, чтобы Протас видел, кто это делает. И поспешил спрыгнуть с параши, на ходу пряча своё орудие, от волнения сделавшееся маленьким и сморщенным.