Строптивая мишень
Шрифт:
Между тем от его семьи мы перешли к общечеловеческим ценностям, сделали неожиданный скачок в философию и пару минут с любопытством взирали друг на друга, когда речь зашла о Данииле Андрееве и его книге «Роза мира». Некоторое замешательство вполне понятно: лично мне нечасто встречаются люди, способные ее прочесть. Аркадию Юрьевичу, видно, тоже не очень везло: он так обрадовался возможности поговорить о ней, что я чуть не прослезилась от умиления. Мне от его мыслей было ни жарко ни холодно, но я усердно изображала интерес. Подозреваю, что он был счастлив в этот вечер — ну и слава Богу.
Судя по взглядам официантов, из ресторана
— Мы могли бы еще немного поболтать, а потом я отвезу тебя домой…
По примеру Наташки он тоже заботился о моей нравственности. Я вообще-то не люблю разговоров допоздна, не люблю гостиниц, Андреева тоже не люблю, однако, вспомнив, что меня ожидает дома — а дома меня, кстати сказать, ничего не ожидало, — я согласилась. Отчего ж не сделать доброе дело, ежели это ничего не стоит?
Прихватив, как полагается, бутылку вина и коробку конфет, мы вышли из ресторана. Мой спутник продолжал говорить, пока мы пересекали огромный холл, говорил и в лифте, а я внимательно слушала, время от времени что-нибудь изрекая, чтобы создать иллюзию беседы. Забавно, как много значения придают словам некоторые люди. Для меня слова мало что значат: символы для передачи информации от одного субъекта другому. Чепуха, хлам. А он все говорил и говорил.
Лифт остановился, мы вышли. Аркадий Юрьевич трогательно поддерживал меня под руку. Пол в коридоре был застлан ворсистым ковром. Мне нравится ходить по таким коврам. Хотелось сбросить туфли и прошлепать босиком, но и в туфлях идти было приятно. Я шла и улыбалась. Аркадий понял мою улыбку по-своему, притормозил и вдруг сказал:
— У тебя удивительная улыбка. Ты совершенно необыкновенная женщина, я думал, таких больше не существует, они исчезли вместе с салонами, духом декаданса…
Эко куда занесло человека. Стало совершенно ясно: пара изреченных мной банальных истин нанесла удар ниже пояса. Против декаданса я ничего не имела, но в голове был шум: моему организму вреден массированный обстрел словами. Я уже жалела, что согласилась продолжить беседу.
Наконец мы оказались возле номера 311. Аркадий вставил ключ в замок, все еще продолжая говорить, но тут произошло нечто, от чего он заткнулся на полуслове. Дверь номера 310, что напротив, распахнулась, и оттуда вылетел какой-то тип с перекошенным лицом. С трудом удержавшись на ногах, он схватил моего говорливого спутника за предплечье, отпрянул и бросился по коридору в сторону, противоположную той, откуда шли мы — надо полагать, к пожарному ходу. Аркадий стоял, открыв рот, а ключ так и торчал в замке. И тут меня черт дернул за язык:
— Кровь.
— Что? — не понял он.
— Кровь, — повторила я, уже сообразив, что сваляла дурака: человек, как известно, крепок задним умом. — У тебя на пиджаке кровь.
Он ошарашено уставился на свой пиджак, начисто забыв о том, что мы все еще стоим перед запертой дверью. Об этом вспомнила я, открыла дверь и сказала:
— Нам лучше войти.
— Что? — Он дернул головой, понемногу выходя из транса. Я терпеливо ждала.
— Там что-то произошло, — сказал он наконец.
Подумать только, до чего сообразительный парень. Я кивнула:
— Наверное. Только нам до этого нет дела. Или есть?
— Как же… — растерялся он. — Не можем мы уйти, ничего не сделав…
— Я
— Это ведь кровь, верно? Значит там, — указал он на дверь, — произошло что-то нехорошее.
— Мы можем позвонить администратору, — предложила я, поняв, что имею дело с гражданином, к тому же любопытным. — В гостинице должна быть служба охраны, это по их части.
Но Аркадий уже шагнул к приоткрытой двери напротив. Толкнул ее и громко спросил:
— Есть кто-нибудь? Ответьте, пожалуйста. У вас все в порядке?
У типа, что лежал на полу, безусловно, все было в порядке — в том смысле, что ничего больше ему в этой жизни не было нужно. Со своего места я отлично видела труп. Наконец его увидел и упрямец Аркадий, взвизгнул неожиданно тонко и выскочил в коридор.
— Он мертвый? — только и спросил жалобно.
— Вне всякого сомнения, — ответила я и поняла, что влипла в скверную историю.
Разглядывать покойника мне совершенно не хотелось, поэтому я вошла в номер 311, села в кресло и воззрилась в потолок. Любопытного мало, но как-то успокаивает. Аркадий влетел следом и кинулся к телефону.
— Может, нам не следует вмешиваться? — предложила я, впрочем, без всякой надежды.
— Что значит «вмешиваться»? Произошло убийство, и мы видели убийцу.
— Лично я никого не видела.
— Что? — Он стал менять окраску с бледно-зеленой на пунцовую.
— Я никого не видела, — повторила я равнодушно.
— Как ты можешь? — тихо сказал он, а я пожала плечами. Тут его осенило:
— Он, возможно, еще жив…
— Это вряд ли, — заметила я. — Под ним лужа крови, и он чересчур пристально смотрел в потолок.
Аркадий опять стал зеленеть и торопливо звонить по телефону, а я махнула рукой. И какого черта меня сюда понесло? Вопрос, к сожалению, риторический.
Следующие несколько часов остались в памяти как весьма неприятные. Для меня неприятности начались, как только милиционер поинтересовался моим именем. Я на чем свет стоит проклинала свою лень: почему было сразу не сказать Аркадию, что я вовсе не Наташа? Теперь это было затруднительно: в соседнем номере труп, а я вдруг заявляю, что я не Наталья Павловна Егорова, и не могу внятно объяснить, зачем мне понадобилось выступать под чужим именем. Аркадий с высоты своей гражданской позиции усмотрит в этом Бог знает что. Прикинув, чего мне это может стоить, я решила отложить решение данной проблемы на завтра, а пока оставаться Наташкой — какая, в общем, разница? Это я себя так успокаивала, заведомо зная, что история обернется большими хлопотами. Наташкина была идея отправить меня к Аркадию Юрьевичу, вот и будет пожинать плоды… Ох, как мне все не нравилось… Я начала злиться.
Аркадий увлеченно свидетельствовал, милиционер терпеливо записывал. А я поражалась способности людей обманываться, или видеть то, чего и нет вовсе, или просто фантазировать — наверно, всего понемногу. Вот, к примеру, Аркадий уверял, что предполагаемый убийца был высок и широкоплеч, брюнет, в темном костюме и светлой рубашке. Между тем ростом он был не выше самого Аркадия, то есть среднего, волосы имел русые, одет в джинсы, зеленую водолазку и замшевую куртку. В левом ухе болталась серьга в виде крестика, а во рту недоставало двух нижних зубов. Все это я держала при себе, впутываться во что бы то ни было — не в моих правилах. Хотя, судя по всему, я уже впуталась.