Стукач
Шрифт:
Один из оперов открыл дверь, ведущую в ванную комнату, и сразу же позвал Ремизова. Капитан побледнел, когда увидел полуразложившийся труп. Вызванные позже эксперты дадут заключение, что тело принадлежит девушке лет восемнадцати – двадцати, скончавшейся от передозировки сильнодействующего наркотического вещества.
Неожиданные результаты дал осмотр тела выбросившегося из окна человека. В крови его не обнаружили наркосодержащих веществ. Зато при нем оказалось триста граммов опиума, упакованных в полиэтиленовый пакет. Стоимость препарата оценивалась в пять с половиной тысяч рублей.
Значит, оперативники упустили главного
Была и еще одна трудность. При всем старании криминалистов идентифицировать личность самоубийцы не удалось. Дактилоскопия не дала результата. В картотеке уголовного розыска он не числился. Правда, по внешним признакам определялось, что курьер является уроженцем: одной из среднеазиатских республик.
У Сергея Ремизова появилась реальная возможность отличиться. Уже на следующий день после разгрома притона в районе метро «Елизаровская» он позвонил в Москву подполковнику Багаеву.
– А-а! Сережа! – обрадовался тот, услышав в трубке знакомый голос. – Что у тебя стряслось?
Ничего не утаивая, Сергей Ремизов выложил все подробности своих оперативных наработок и неудач. Упомянул и о самоубийце, при котором обнаружилась столь приличная партия опиума.
– Я уверен, товарищ подполковник! – задыхаясь от волнения, говорил в трубку Ремизов, – Курьер из Ташкента!
– Что ж, – ответил ему Багаев, – я могу тебя поздравить. Думаю, ты на верном пути. Только вот, знаешь что, по-моему, ты слишком торопишь события, гонишься за результатом. Это направление требует более глубокой разработки, ювелирного, можно сказать, подхода. Допроси-ка еще разок всех задержанных. Только не спеши, будь обстоятелен. И – держи меня в курсе. Можешь звонить в любое время, буду только рад…
…Через неделю после того, как в Москве свиделись Соленый и Багаев, в Ленинграде произошла другая, не менее важная по своей значимости встреча. Бизон принимал «на своем поле» корейца, который приехал к нему из Ташкента.
Разумеется, повидаться они решили не от большой и пламенной любви друг к другу. На то были серьезные причины, а именно: машина, производящая и реализующая наркотики, стала давать сбои. Точнее, в общем механизме прослушивался посторонний шумок, который не мог не настораживать.
Ленинградские оперативники накрыли несколько «отстойников» – притонов, куда сбывалось зелье и где оно потом употреблялось. Арестованные обитатели во время ломки «кололись», и милиция уже располагала немалыми сведениями о существовании в городе целой организации по поставке и продаже опиума и анаши. Правда, никто из наркоманов не мог дать сведений о верхушке, главарях банды. Но, как говорится, чем черт не шутит, пока Господь спит! Со временем милиция могла выйти и на самого Бизона. А тогда уж полетит в тартарары и все дело корейца, потому что основной его потребитель находился в Северо-Западном регионе, и терять такую кормушку не хотелось.
Как ни странно, инициатива органов правопорядка и активность их действий сковывались горисполкомом
– Нет и не может быть у нас в стране, а тем более в Ленинграде – колыбели великой революции, – наркоманов! – кричал с трибуны главный городской партиец. – Потому что наркотики – порождение буржуазного строя! Советские юноши и девушки, воспитанные на идеях марксизма-ленинизма, классово не расположены к восприятию такого зла. Наркоманию могут породить только безработица, проституция и наличие частного капитала!Ничего из трех перечисленных в Советском Союзе нет и быть не может! И не надо нас пугать организованными бандами!..
Начальник Главного управления милиции, не дослушав заключительного слова, молча встал и покинул зал. В тот же день о его «недостойномповедении и попытках опорочить город Ленина» было доложено в Министерство внутренних дел СССР. Генерал получил предупреждение о неполном служебном соответствии.
– Ты понял, да? – вопросительно посмотрел на корейца Бизон, обрисовав ему обстановку в Ленинграде.
– Понял, Игорек, – отвечал ему Ким. – Но то, что они там базланили на уровне горкома, ни в коем случае не может служить успокоением. Подумаешь, генерала обгадили! А ну как тот не успокоится? Оперов-то у него, поди, тыщи. Обложат со всех сторон, продыхнуть не дадут.
– Тыщи-то оно тыщи, – покачал головой Бизон. – Но не все они копают под нас. Прыткий там один выискался. Ну никак я к нему подхода не найду! Прогибается, падаль, перед начальством и жопу рвет до посинения.
– А кто такой, скажешь?
– Капитан Ремизов. Слыхал?
– Нет, не слыхал, – призадумался кореец. – Но, может, один мой знакомый слыхал. Надо уточнить…
Говоря о знакомом, кореец, конечно же, имел в виду подполковника Багаева. До сих пор имя Ивана Ивановича не упоминалось при Бизоне. Последний знал, что у Кима есть какой-то влиятельный человек в МВД, но кто именно – сей факт не уточнялся.
«Еще разок обкатаем», – подумал о Багаеве кореец. Подразумевалось, что Иван Иванович однажды пошел-таки на контакт и взял деньги у Султанова, а совсем недавно принялся того же Султанова топить, – используя свои служебные связи. Оставалось надеяться, что и в этот раз не подведет – успокоит ленинградских ментов. За то ему и платят.
– Так ты уточни, братан, для общего-то дела, – попросил его Бизон.
– Уточню. А что, говоришь, этот Ремизов – совсем неуправляемый?
– Понимаешь, есть такая категория людей: ничего им не надо! Денег не берут, на уговоры не поддаются, водки не пьют, с бабами не гуляют! Их интересует только карьера. Вот сучонок Ремизов относится именно к такой категории. Ради очередной звездочки на все готов!