Sуб/станция

Пляскина Надежда

Обоз разом остановился, прекратив пылить по тракту. Отвлёкшись от чтения, попытался понять причину остановки, оглядываясь по сторонам. Солнце еще не зашло, (значит для ночевки еще рано), оно еще лежало на склоне горы и казалось, что сейчас оно покатится под гору, огненным колесом.

Приподнявшись на столько, насколько это позволяет цепь, от пола до ошейника, разглядывал, что же происходит в голове обоза.

Там старший конвоя, спешившись, разговаривал со стоящей у обочины дороги женщиной в темном. Она казалась большой, черной птицей, полы одетого на нее плаща, развивались на ветру как два крыла.

Старший конвоя, допрашивал

её. Кто она? Откуда? Как тут оказалась? И куда направлялась?

Что она, ему отвечала было не слышно. Она говорила спокойно, тихим голосом, но то, что она говорила, жутко разгневало старшего конвойной группы. Зло рыча, захлебываясь собственным гневом, старший конвоя, выхватил меч из ножен. Молодая женщина, что – то еще сказала ему, на что старший конвоя, сверкая доспехом в лучах, клонящегося на закат солнца, плюнул в дорожную пыль. Не поворачиваясь старший конвойной группы, рявкнул через плечо стражникам: – Генад, Юрен, хватайте эту! И засуньте ее в клетку. Потом, на месте разберемся с этой полоумной.

Стражники, спешно и не церемонясь, схватили женщину и поволокли к его, клетке. Она не сопротивлялась.

Предусмотрительно сунув дневник под рубаху, вжался в угол клетки, от греха подальше, от этих молодцов, ждать ничего хорошего не приходилось, того и жди, огреют древком алебарды ни за что не про что, просто так, по ходу дела.

Они, волокли ее, а ему хотелось заскулить подобно собаке от тоски, несправедливости и обиды за нее. Ну, зачем она там стояла? Зачем так разгневала старшего конвойной группы? Зачем так глупо, позволила схватить себя? Сейчас они, втолкнут ее в эту клетку и все, дальше ее уже не ждет ни чего доброго.

_____________

____________________

_____________

Где – то неподалеку, вскричала растревоженная птица. Лязгнули запоры замка, за спиной молодой женьщины. Заперев их стражники, отпустили пару скабрезных шуток о том, чем им, тут вдвоем можно было бы заняться, коротая время до прибытия в рудники. Довольные сами собой и своим чувством юмора, смеясь, они ушли.

Немного осмотревшись, она отодвинулась к противоположной от него, решетчатой, стене, опершись на нее. Она сидела, полная спокойствия и уверенности, прикрыв глаза.

Защелкали кнуты, поднимая устало – повалившихся, на незапланированной остановке, скованных одной цепью пеших, арестантов. Обоз снова тронулся в путь, поднимая дорожную пыль. Опять мерно и нудно заскрипело колесо, теперь уже ихней, волей судьбы и старшего группы конвоя, клетки – телеги.

Снова попытался вернуться к чтению дневника, но, ни как не удавалось углубиться в чтение, не получалось вникнуть в суть, смысл написанного. Перечитывал одно и то же предложение уже раз в седьмой, не понимая и не воспринимая написанного. Все его мысли занимала та, что сейчас сидела напротив него.

Смотрел на нее и ни как не мог понять, что в ней не так, но чем больше смотрел на нее, тем больше ему казалось, что она какая – то иная, как не из этого мира. Она была молода, может лет двадцати или двадцати пяти. Точнее определить, было сложно. Черты ее лица были мягки и правильны, и все оно было словно нарисовано акварелью, легкой рукой мастера. Ее бледная кожа, казалась тонкой, прозрачной. Она была столь бледна, что позавидовали бы сами аристократы Красного рода, добивавшиеся такой бледности при помощи белой пудры. Это, ее отсутствие загара было странным для середины лета. Что же это, она, до сего дня, на свет белый не выходила?

В тоже время ее темно – русые волосы, длиной чуть ниже плеч, были, наоборот словно выгоревшие на солнце. И сразу в глаза бросалась длинная, серебристо – белая, седая прядь волос, у левого виска. Висящий на тонкой цепочке серебряный медальон, на ее груди, так же привлекал внимание. ?? Насколько он помнил, все же образование в Красной академии, было превосходное. Давали расширенные, глубокие знания во многих областях. Медальон представлял собой переплетение в окружности двух древнейших символов, пришедших из древнейших забытых времен. И если он правильно помнил, то эти символы читались как альфа и омега.

Одеяния ее казались сотканными из самой мрачной тьмы. Подобной ткани ему ни когда не доводилось видеть до этого. Ее обувь была столь же необычной, высокие по колено, со шнуровкой ботинки на толстой подошве. Из неизвестной ему, черной блестящей и настолько отполированной кожи, что он и сейчас сквозь слой пыли видел свое неопрятное отражение в округлых носках.

Как – то неожиданно для самого себя, срывающимся голосом спросил: – Зачем ты так? Чего ради, разгневала так старшего конвойной группы? И почему так легко позволила схватить себя? Да, и вообще, какого хвоста Тоддевоя, ты там стояла, завидев обоз с арестантами? Ведь даже глупому ребенку ясно, что встреча в этих краях со Стражей Красного Рода, не сулит ничего хорошего. Или ты не понимаешь, что теперь тебя ждет? – закончил, он свою тираду, неопределенным, нервным жестом руки, пытаясь выразить в нем, его мнение, о недалекости ее ума.

Не двинувшись и не открыв глаз, выдержав паузу, она все же соизволила ответить: – Мне по пути, – и снова немного помолчав, добавила: – Пока.

Ее голос был тихий, спокойный и завораживающий, и сейчас по тону напомнил голос учителя, что уже в сотый раз устало, объясняет своим нерадивым ученикам прописные истины.

– Как ты, себя называешь?

– Что? – спросил он, не поняв вопроса. И нахмурился, сомневаясь в ясности ума, этой особы.

– Ваши, имена я знаю, но вы, практически все называете себя другими именами. Придуманными, не подлинными. Как ты, себя называешь? – она, открыла глаза, взглянув на него из – под темных, длинных ресниц. У нее были серые глаза, как в ненастье северные озера.

Не совсем понимая, что и о чем она спрашивает, он ответил: – Мать, когда – то нарекла Адуи, так всю жизнь и назывался, и иных имен не имел.

– Адуи, – эхом отозвалась она, но как – то так, как бы пробуя это слово, на вкус и на слух.

– Мама, твоя почти угадала.

Адуи, хотел спросить, что это она имела в виду, но тут боковым зрением заметил, что к ним приближается стражник и умолк. Одарив их взглядом, от которого, наверняка, птицы замертво валятся на землю, стражник, им обоим погрозив кнутом, обогнав их телегу – клетку, двинулся вперед к голове обоза.

Адуи снова вынул дневник.

– Что ты, читаешь? – она смотрела куда – то поверх его головы и спросила его скучающим голосом, как бы для поддержания, для нее не нужного их странного и несвязанного разговора.

– Дневник, – не вдаваясь в подробности, ответил Адуи.

– Страшная участь постигла их всех тех, кто жил тогда на закате той эры, – договаривая это она взглянула, на него как раз успела увидеть, как он вздрогнул от ее слов. Было такое впечатление, что она знает, что написано в этой тетради, что сейчас он так нервно стиснул в своих руках.