Субмарина

Бенгтсон Юнас

— Педик. — Я вытер рот.

Он снова мигнул. Ресницы прогнали слова. Длинные ресницы странно смотрятся на лице, по которому так много били. Улыбнулся. Я уже знал, что он скажет.

— Кемаль говорит, ты брат. Для меня этого достаточно. Если тебе нужен друг, обращайся.

Он встал и отошел от стола.

Мы с Йоном выходим из поезда на Центральном вокзале. Дождь притащили и в здание вокзала,

под тысячами пар ног плитки стали мокрыми и грязными. Бездомные. Немытые немецкие панки. Проходя по вокзалу, я сомневаюсь, что в тюрьме было хуже.

Через два дня араб снова подсел ко мне в столовой. Он сказал;

— Твой брат здесь. Узнал от охранника Семья важна Он под постоянным наблюдением.

Этим он хотел сказать, что мой брат — один из заключенных, за которыми признают склонность к суициду. Один из тех, что сидят в камерах с мягкими стенами.

— Я говорю тебе об этом, потому что ты мой друг.

И он встал и ушел.

Через неделю я увидел брата На короткое мгновение, сквозь стальную сетку, отделяющую их двор от нашего. Он направлялся в здание, охранник держал его под руку. Шел медленно, как лунатик. Как бы в невидимых кандалах. Медленно обернулся. Я смотрел на него, но видеть было практически нечего, почти ничего не осталось.

Мы с Йоном садимся в автобус. Выходим, идем к кладбищу. Ботинки велики мне на размер, дождь давно просочился сквозь кожу. У безымянной могилы нас ждут трое. Священник, Мартин и женщина представившаяся как сотрудник интерната Интерната в который попал Мартин И он тоже на побывке. Смотрит на меня. Я теперь его единственный родственник Не знаю, обнять его или руку пожать. Похлопал по плечу, не хочу показывать протез. Он не плачет. Скоро заматереет, быстро учится. У священника борода, ему за пятьдесят, поверх рясы — толстая зимняя куртка.

В красных руках держит Библию, смотрит на нас, смотрит на часы. Больше никого не будет.

Ему особо нечего сказать о брате, я и не слушаю. Я прощаюсь с Мартином. Хотел бы сказать больше, хотел бы иметь что сказать. Мы с Йоном возвращаемся на остановку.

Это Йон мне сообщил. Я сразу понял, увидев его в своей камере. Без деталей. Не сказал когда Лишь успокаивающе прикоснулся рукой к моему плечу. Твой брат лишил себя жизни. Так он это сформулировал.

За ним следили. Но ему понадобилось всего двенадцать минут, одна

пересменка, сигарета, чашка кофе.

В тюрьме болтают. Больше заняться нечем.

Из его легких выкачали почти три литра мутной туалетной воды и только тогда сдались и констатировали, что он умер.

Нужна невероятная сила воли, чтобы утопиться. Невероятная. Когда голова оказывается под водой, когда становится невозможно дышать, ты паникуешь.

Я слышу разговор за соседним столом в столовой, как они говорят о брате. Здоровый мужик, полторы сотни кило, серб. Выучил датский в центре для беженцев. Он говорит: мозг взрывается. Мозгу нужен воздух. Когда твою голову держат под водой. Отличный способ пытать.

Я не спрашиваю, проделывал он это с другими или это делали с ним.

Два дня назад видел парня с татуировками. Торговца стероидами, которого тогда поучили в спортцентре. Ощущение такое, будто с тех пор прошло лет десять. Я не сразу его узнал. Помогли татуировки на шее. Он пытался сверлить меня взглядом. Стоя в очереди в столовой, поверх голов я видел, как он, не сводя с меня глаз, беззвучно, одними губами произносил одно слово. На днях они придут с водопроводными трубами. С заточенными отвертками из мастерских. Пульс не учащается. Руки не потеют. Они просто придут. У меня масса времени.

Мы с Йоном вернулись в тюрьму, успели как раз к ужину. Фрикадельки, красная капуста. Маленькие белые картофелины без вкуса. Ем быстро. В камере ложусь на койку.

Почти уже не думаю об Ане. Иногда, редко. И тогда я смеюсь. Не заразительным смехом, а таким, что на меня оборачиваются. Лежа в камере без сна, я чаще вижу Софию. Думаю о ее сыне, которого видел лишь однажды. Надеюсь, он поверит в мое признание. Надеюсь, он будет считать меня виновным. Ему лучше кого-то ненавидеть.

Лежу в камере, без сна.

Я начал писать письмо Мартину. Считаю, кто-то должен ему объяснить. Однажды кто-то должен ему объяснить. Поговорить с ним. Я выйду года через три-четыре. Не позже. Может быть. Если доживу. Если ничего не случится. Не знаю, стоит ли его искать. Я много об этом думаю. Чего от меня будет больше, пользы или вреда? Может, стоит держаться от людей подальше. За это много доводов. И я пишу ему письмо. Оно будет ждать его. Кто-то должен ему объяснить.