Судьба амазонки
Шрифт:
– Тьмы?
– Да. Тебя не примут предки в свой лучший мир, поскольку нить, что они протянули к тебе через века, будет обрублена тобой.
– Откуда ты можешь такое знать, ведьма?
– Не злись. Ребёнок был зачат в любви, с твоего согласия, а значит, ты отвечаешь за него. Он благословлён богами, и просто передумать нельзя: будешь наказана.
– Мужа нет и не будет, значит, предки уже отреклись. Разве это не оправдание?
– Глупости. Столько семей живут без любви. Соединённые по всем правилам, они обманывают сами себя ради детей и выживания. Никому не дано вечно хранить любовь, только избранным богами. Их, – старуха подняла взгляд к потолку, – нельзя обмануть.
– Подожди. Я запуталась. Жить с любимым без обряда супружества нельзя, жить в браке не по любви тоже нельзя. И так, и так – гнев свыше, наказание, расплата…
– Нет. Всё сложнее. Терпением, заботой о детях, честными
– Ты говоришь не как колдунья, а как бродячий проповедник.
– В моём доме часто находят приют странники. Беседы с теми, кто видел мир, многому меня научили. Да и мне лет немало. Насмотрелась на своём веку.
– Ты считаешь, что я должна его оставить? – Архелия положила руку на живот.
– Да. Защищай и люби, как мать и отец вместе взятые.
– А вдруг у меня не хватит сил?
– А твои героические сподвижницы? Неужели они бросят тебя в беде?
Подруги, не сговариваясь, ободряюще кивнули головами и положили свои руки на плечи растерянной Архелии, утешая её. Казалось, что они клянутся в верности. Губы их молчали, но выразительно говорили глаза.
– Видишь? Ты не одна.
– Страшно. Ведь я отвечаю и за себя, и за них, а теперь… буду обузой.
– Мы не оставим Архи, но ей тяжело будет растить ребёнка… предателя.
– Не суди так легко! Она любила! «Предатель» может одуматься…
– Ты права, я сделала то, чего хотела, и не знаю толком, чего мне надо сейчас, – согласилась дочь барона.
– Хорошо. Я дам тебе один напиток. Он поможет тебе разобраться в себе. Ты сможешь говорить с богами и увидеть своё дитя. Если и после этого ты захочешь избавиться от него, я не стану препятствовать.
Старуха вышла и быстро вернулась, неся в руках большую овечью шкуру, которую постелила на пол. Затем достала с полки нужный кувшин, отлила немного питья в глиняную плошку, добавила трав и поставила на очаг разогреться.
– Садись на шкуру и пей.
– Что ты ей даёшь? – забеспокоилась Хельга.
– Раз вы пришли ко мне, то придётся слушаться, – улыбнулась в ответ хозяйка. – Я научу тебя готовить такой же, потом… А ты, Архелия, помни, зачем идёшь на встречу с высшими!
Дочь барона встала на овчину на колени, как приказала знахарка, и выпила отвратительный отвар под заунывные бормотания старухи. Через некоторое время голова её стала тяжелеть, а очертания предметов расплываться. Женщина больше не чувствовала собственных рук и ног. Тело становилось невесомым. Она упала навзничь и старалась не потерять сознание, но тщетно. Реальность ускользала, и широко раскрытые глаза начали воспринимать новые незримые образы. Дочь барона почувствовала присутствие в комнате незнакомого человека, которого никак не могла увидеть. Взгляд выхватывал из полумрака то испуганные лица подруг, то спокойное и торжественное – колдуньи. Кто? Кто здесь ещё? Как озарение сверкнула мысль, что невидимое создание живёт в ней. Такой же человек, имеющий право на жизнь, как и все. Дитя смело утверждало себя, как новую личность. Архелия попыталась успокоиться и осторожно поприветствовать его, но внутри ничто не отзывалось. Казалось, ребёнок старается спрятаться, стать незаметным даже для единственного в мире близкого человека. Он сжался и затаился, чтобы его не тронули, чтобы его оставили в живых. Как испуганного, забившегося в угол котёнка, хотела выманить на свет и приласкать Архи своё ещё не родившееся дитя. «Не бойся», – попросила его молодая женщина и остро осознала, что бояться надо именно её. Мать – единственная на свете, кто может дать приют ниспосланной свыше душе, – помыслила об убийстве. Стыд и раскаяние охватили душу Архелии. Она ясно осознала, что малодушно предала свою драгоценную частицу. Внезапно всё вокруг погрузилось во мглу. Это была не простая темнота, но что-то живое ощущалось в плавном движении её переливов. Таинственная бездна неумолимо спускалась сверху, неторопливо, словно не боялась, что её жертва исчезнет. Ребёнка заберут? Кто таится в глубине обволакивающей мир черноты? Что натворила девушка своим опрометчивым поступком? Почему за неё будет расплачиваться невинная душа? Архелия даже не успела попросить прощения! Но кому нужна твоя ложь? Словами не отмыть грязного дела перед небесами, не очиститься… Дочь барона металась и старалась избежать страшной ловушки, но тьма почти уже касалась её тела. Отдать маленькое трепещущее дитя, а взамен получить свободу? Или пустоту? Сомнительная сделка! Но невозможно стало отделить Архи от создания внутри неё. Воительница мужественно сопротивлялась навалившейся на неё тяжести. Тьма выпивала силы, и они неумолимо иссякали в неравной борьбе. «Ты сделала выбор, зачем же не возвращаешь небытию то, что тебе не нужно?» Ожившая мгла вечности всё же не смела
– Не-е-ет!
Вдруг всё внезапно закончилось. Вернулось сознание. Мрак бесследно растворился, будто его никогда и не было. В очаге потрескивали дрова. Молодая женщина лежала на овчине, пропитанной ледяной водой, её колотило от холода. Архелия была насквозь мокрая. Над ней склонились озабоченные лица подруг. Колдунья держала пустое деревянное ведро. Наверное, за миг до внезапного пробуждения оно было полно родниковой воды.
– Ты как? – встревоженно поинтересовалась Хельга.
– Что со мной было?
– Не знаю. Сперва металась и скрежетала зубами, а потом так закричала, что хозяйка велела срочно принести воды из ручья, чтобы окатить, пока ты не померла.
– Спасибо, что не утопили, – к дочери барона вернулась привычная колкость.
– Как он? – Коринн указала глазами на живот предводительницы.
– Она. У меня будет дочь. Я слышала голос девочки.
– Значит, ты её не отпустила? – вмешалась колдунья.
– Нет. Наоборот, я боролась, чтобы не отдать её… – Архи подбирала подходящее слово. – Тьме.
– Опять Тьма. Всё так, как и многие видят, – задумчиво забормотала старуха, заодно ставившая эксперименты над обратившимися к ней за помощью. – Ты не захотела, чтобы ребёнок ушёл, поэтому тебе стало плохо. Если бы ты не сопротивлялась, то всё закончилось бы быстрее и легче.
– Я передумала. Всё непросто. Извините, – обратилась Архелия к нахмуренным подругам. – Дочь я не предам.
– Ну что ж… – колдунья была серьёзна и сосредоточена. – Ты вылезла из такого омута! Сними мокрую одежду, подкрепись и ложись спать. Девушки, помогите, вряд ли у неё остались силы.
Пока Хельга с Коринн расстёгивали многочисленные ремешки, стягивающие тело воительницы, и стаскивали промокшие кожаные доспехи, щедро украшенные серебром, старуха принесла мягкое серое полотно, в которое укутали продрогшую страдалицу. Затем им пришлось заняться обычными делами. Надо было накормить лошадей и помочь по хозяйству знахарке. При свете рождающегося дня девушки увидели, что домик колдуньи давал приют не только домашним, но и диким животным. На непрошеных гостей каркала ворона с перебитым крылом, ощеривал зубы хладнокровный убийца-волк с перевязанной раной на животе, мирно прихрамывал среди свиней огромный кабан. Обследовав двор, подруги обнаружили, что сено заготовлено в избытке, достаточно было и зерна, и прочих припасов. Видно было, что благодарные пациенты не забывали свою одинокую врачевательницу. Управившись, накрыли нехитрый стол: хлеб, вода, жареная рыба. Усталость валила Архелию с ног, и кусок застревал в горле. Подруги как могли убеждали её съесть немного для поддержания сил, но сон всё-таки одолел воительницу. Она уронила голову на руки и, сидя за столом, сладко засопела. Девушки аккуратно уложили её на лавку, а сами устроились рядом на полу. Заботы сморили и их. Каждую мучили смутные предчувствия грядущих испытаний, но они избегали обсуждения щекотливой темы в присутствии постороннего человека. Хозяйка пожелала им доброго отдыха и ушла к себе.
Тем временем солнце уже нескромно проникло во все потаённые уголки доверенной ему земли. Птицы разогревали свои озябшие крылья, готовясь к дальнему перелёту. Прохладные утренние ароматы осени наполняли прозрачный воздух. Всё проснулось кругом и радовалось последним тёплым дням. Один только старик спал посреди пробуждающегося веселья дикой природы, съёжившись от холода в траве. Его одинокая фигурка виднелась недалеко от домика зазнобы-колдуньи. Бедняга закутался в свою нехитрую в заплатах накидку и громко храпел, пугая мелкую рыбёшку в ручье неподалёку.