Судьба амазонки
Шрифт:
– Пора остановить резню.
– Надо же парням повеселиться.
– Город твой. Ты хочешь, чтобы здесь никого не осталось? Тебе нужны безжизненные руины или работающий на твоё благосостояние народ? Я бы не хотела править на кладбище! И так здесь одни старики, женщины и дети…
Роскви пристально посмотрел в глаза Архелии.
– Кто ты такая на самом деле?
Он поудобнее устроился в седле и приказал своим посыльным отправиться к командирам и передать его приказ о прекращении разбоя, однако в голосе его слышалось сомнение. Он снова внимательно оглядел воительницу.
– Вы тоже покиньте
– Мы вернёмся за платой…
– Уходите! – внезапно рявкнул граф, гневно сверкая взглядом.
Платить по своим счетам Роскви не любил. Мысль о деньгах, с которыми надо расстаться, вызывала в нем неконтролируемое раздражение.
Архелия тоже вспылила, но не заставила просить себя повторно. Она возвратилась к своим. Девушки азартно наполняли реквизированные повозки чужой домашней утварью. Пленники сидели на земле, некоторые трясли головой, пытаясь стряхнуть одолевавшую их дрёму. Охранницы следили за ними, держа в руках длинные копья. Один из захваченных воинов с насмешкой обратился к подскакавшей предводительнице:
– Посмотри, трое одного стерегут. Какая честь.
– Он уже несколько раз сбежать пытался, прыткий, – объяснила девушка-копейщица и кивнула в сторону спящих на земле. – С этими проблем нет.
– Подвод хватает?
– Мы знали, куда идти, и первыми обчистили дом Хозяина. Коринн указала укрытые от посторонних места хранения казны. Самое ценное взяли. Трудно будет вывезти.
– Не ори, – заметила осторожная Ортрун. – Сейчас, как саранча, союзнички слетятся.
– Конечно, пожили тут, разведали и пришли на готовенькое. Даже честно воевать не захотели, отравили всех, – связанный воин не унимался.
– Главное – выбраться из города. Дальше, когда пленники проснутся, они потащат часть скарба на себе. Привяжем каждому по мешку – через полдороги спесь как рукой снимет, – Архелия выразительно посмотрела на неугомонного вояку, тот с досадой отвёл взгляд.
Вокруг царила чистая вакханалия. Город был отдан на разграбление, и неискренние попытки Роскви остановить безумство победителей плодов не приносили. Из дома невдалеке раздался отчаянный женский вопль. Коринн метнулась в том направлении и вскоре вернулась в сопровождении миловидной, совсем юной девушки. Белокурая красавица сжимала в руке окровавленный кинжал, а спасённую трясло от страха.
– Мне пришлось его убить, – оправдывалась Коринн в ответ на немой укор в глазах Архи.
– Всех не спасти. Они проиграли. А мы наживём неприятности на свою голову. Если Роскви прослышит…
– Не узнает, – красавица повернулась к крестьянке: – Ты ведь не расскажешь о «случайной» смерти вояки? Они могут и тебя заподозрить…
– Да, домой возвращаться ей теперь опасно. С нами пойдёшь, – распорядилась дочь барона.
Невинная жертва робко кивнула головой, не догадываясь, что её ожидает. Разговорчивый пленник снова вставил своё слово:
– Лучше бы изнасиловали.
– Один наш общий знакомый любил повторять народную мудрость, которую запомнил ещё в детстве, когда жил в родном доме: «Провинившийся язык отрубают вместе с головой», – Архи, говоря, смотрела в небо, но обращалась к рассердившему её болтуну.
– Про
Предводительница даже бровью не пошевелила, услышав известие. Она торопилась вывести свой отряд из крепости. Воины герцога могли прознать о том, что добыча девушек-воительниц с лихвой покрывала туманные обещания Роскви об оплате их ратного труда. Спохватились союзники, лишь наткнувшись на разграбленную сокровищницу Хозяина. Догонять дерзких амазонок граф не стал. Он припомнил свою договорённость с дочерью барона и с негодованием осознал, что она не нарушила ни одного пункта.
Предводительница вела измотанных воительниц почти сутки без сна, стараясь оторваться от предполагаемой погони. Когда девушки начали засыпать в седле от усталости, она позволила им краткосрочный отдых. Очнувшись от действия зелья, захваченные в плен воины рычали от злобы, видя, кому проиграли свою жизнь и добро. Их горячую ненависть приходилось охлаждать жёстко и безжалостно. Натерпевшиеся от судьбы девушки без лишнего сострадания усмиряли огрызавшихся вояк. Разбитые лица и исполосованные спины все чаще мелькали в толпе пленников. Особенно усердствовала Гунда. Могучая, как колосс, она возвышалась над всеми сопровождающими. Видно было, что стоны попавших под её тяжелый удар ласкали слух великанши. Архелия старалась образумить силачку, нещадно стегавшую пленников и портившую «живой товар», но женщина неизменно отвечала:
– Одним больше, одним меньше. Зато присмирели.
Архелия перестала пытаться успокоить разошедшуюся воительницу. Всю обиду за свою несложившуюся жизнь Гунда выплёскивала на несчастных, посмевших посмотреть на неё косо. Дочь барона мрачно поглядывала в сторону вскрикивающих от боли пленников и хотела найти объяснение поведению великанши:
– Что ж, возможно, окажись мы в их руках, участь наша была бы не лучше.
Подруги ехали по обе стороны от предводительницы и думали о том же.
– Да, на этот раз победа досталась нам. Почти без боя, – Ортрун одобрительно кивнула в сторону Хельги.
– Заслуженно ли? Не прогневили ли мы богиню, пойдя на хитрость? – Коринн опасалась гнева небес.
– Устроим праздник, задобрим, – Архелия трезво оценивала шансы на благополучный исход. – Однако вряд ли так будет и впредь. Наша покровительница Селена сильна и благоволит нам, но не стоит испытывать её терпение. Нужны жертвы. Кровью. На полях сражений.
– А на ритуальном празднестве? Можно обойтись быком или лошадью, – Коринн мучили воспоминания о прошлом, и человеческих жертвоприношений она опасалась.
– Ага, сейчас! Лошади и так наперечёт, – Ортрун же, напротив, не считала мужчину ценным ископаемым природы.
– Всё не так просто. Её, – Архелия указала глазами вверх, – не интересуют наши трофеи, скакуны и мужчины. Только наша слепая вера и наши души. В жертву принесена будет сама любовь. Докажем своё полное самоотречение, повиновение и подчинение небесам.
– Нельзя пожертвовать тем, чего нет. Девушки никого не любят, потому что никого и не видят, – Хельга, прислушивающаяся к разговору, наконец подала голос.