Судьба амазонки
Шрифт:
Ортрун допела последние строки, а женщины уже принялись пировать. Некоторые из выпущенных из загона пленников устроились на траве неподалёку от праздничного стола, и сердобольные «кормилицы» подносили им то вино, то мясо, несмотря на запрет Архелии. Бедовые близняшки с группой сверстниц соревновались между собой, таская еду со стола, и по примеру старших втихаря подкармливали внезапно развеселившихся воинов.
В течение ночи неоднократно совершался ритуал, и новые пары отправлялись к заветному дому. Вышедшие оттуда девушки с удовольствием плескались в ручье, щебеча друг с другом и смывая следы страстных объятий. Они со смехом делились впечатлениями, простыми словами говоря о сложном.
Пока одни наслаждались неизведанными чувствами, охраняемые светом небесной покровительницы и земных девушек-сторожей, другие уже примкнули к веселящимся за столом воительницам. Не решившиеся ранее на любовное свидание девушки, захмелев, осмелели и с интересом поглядывали на сарай, где томились пленники, предназначенные для продажи. Однако выбор следовало сделать раньше, и некоторые ругали себя за то, что проявили лишнюю осторожность. Архелия же была довольна их нерешительностью, потому что через несколько положенных месяцев её и без того небольшой отряд грозил и вовсе исчезнуть. Опасения оказались напрасными: большинство девушек вследствие пережитых невзгод и испытаний не могли иметь детей. Даже после года страстных ночей они были обречены снова спокойно сесть в седло и отправиться в поход как ни в чём не бывало. Им не грозили беременность и материнство. Вечные воительницы, вечные защитницы дочерей других женщин…
Зелье действовало безотказно. Оно, правда, полностью лишало сил «мужей» после ночи любви, и вооружённым девушкам-сторожам приходилось на себе выволакивать их из комнат. Тут пленников поджидало новое испытание. Они оказывались в распоряжении Гунды, ждавшей их у костра с раскалённым клеймом в руке. Великанша с нескрываемым удовольствием прикладывала калёное железо к плечам измождённых мужчин. Воины скрежетали зубами, стонали, но стоически переносили последнюю пытку. Свобода стоила дорого, а жизнь, что сохранила им Архелия, была и вовсе бесценна. Безропотно приняли они «издевательства» амазонок, и не все держали зло. Отметина в виде круга, означавшего полную луну, и вписанного в него полумесяца должна была помочь в поиске будущих «папаш» в обширных землях Роскви, объединившего два соседних государства под своей властью. Вконец обессилевших воинов охранницы осторожно препровождали к месту заточения, давая им еду и отдых.
Дочь барона укрылась в полумраке ночи и, сидя на поленнице, со стороны наблюдала как за пиром, так и за экзекуцией. Она подмечала детали в поведении её воительниц, с интересом следила за разворачивающимися событиями, которые были организованы по её «сценарию». Странное чувство, что всё происходящее было не реальностью, а каким-то диким сном, который завладел её существом и не отпускал даже с рассветом, посетило её. От размышлений отвлекла появившаяся рядом Хельга.
– Любуешься
– Отдыхаю.
– Ночь кончается, любовь тоже.
Обе посмотрели на светлеющую на востоке полоску света. Заря медленно растворяла синеву купола неба, гасила слабо мерцающие звёзды и готовила мир к встрече дневного светила. Уставшие пирующие расходились по своим жилищам. Пленники затихли на жёстких соломенных подстилках в загоне, безвольно раскинув руки, будто убитые на поле боя. Городок замирал до следующего полудня. Днём девушки принесут клятву посвятить рождённых девочек служению хладной богине. Они будут стоять на коленях перед серой, возвышающейся над ними глыбой и свято верить в свои слова. Потом Архелия предупредит отпускаемых с миром воинов-пленников, что в случае рождения у воительницы мальчика ребёнка получит его отец, который вправе прийти самостоятельно к положенному сроку и узнать свой приговор. Она знала, что следует поступать так. Откуда? Какая сила продиктовала ей, что и как надо делать? Или это были её собственные задумки, преобразованные под сложившийся момент знания из прочитанных книг и откорректированные горьким опытом? Для предводительницы была дорога каждая доверенная ей жизнь. Дочь барона делала всё возможное, чтобы уберечь своих соратниц от страшных перипетий судьбы, но по воле богов люди обязаны были идти дорогой страданий, дабы закалить силу духа – самое ценное сокровище человека.
Выслушав свою бывшую сестру по оружию, мужчины устало молчали. Они понимали, что Архелия не продаёт их ещё и из жалости к будущим детям. Дитя раба должно стать рабом. В мире, где за дармовую рабочую силу готовы сражаться и платить золото, человеческая жизнь, попавшая в кабалу, была обречена на жалкое существование. Дочь барона не хотела подвергать риску быть раскрытыми и порабощёнными новорождённых воительниц. Бывшие же дружинники Хозяина могли теперь вернуться в свои дома и начать новую жизнь под властью Роскви. Никто не знал, что они сражались против нынешнего правителя. Оружия при них не было. Возвращавшиеся под родной кров становились простыми крестьянами, но кто помешает им взяться за старое ремесло под новыми знамёнами победителя? Если ветер подул в другую сторону, может, стоит и развернуть корабль в поисках иных приключений. В том, что большинство из воинов – настоящие романтики войны, Архелия не сомневалась. Новый властелин найдёт достойное применение неукротимой энергии кипящего в их крови адреналина.
– Что ж, давай прощаться, – самый старший из пленников, их негласный лидер, выступил вперёд стоящих у раскрытых ворот мужчин. – Не по-людски живёте, но, видно, иначе не умеете. Раз живы, значит, и так можно. А сыновей мы возьмём… А что? Добрый вырастет боец, коли и мать, и отец воины. Если же настоящего папаши не сыщется, то любой из нас может мальчонку приютить. Так ведь? Пусть мужик растёт, от баб-то проку мало…
Заметив, как помрачнело при последних словах лицо предводительницы, говоривший закашлялся и предпочёл не продолжать. Архелия сдержалась, но услышала нарастающий гул неодобрения среди девушек-воительниц и посоветовала:
– Идите уж скорее, пока ещё чего лишнего не сказали. Свободны вы. Отпускаем, не обессудьте, если что не так.
Мужчины тяжёлой походкой вышли за пределы городища, сохраняя на лицах выражение превосходства над победительницами. Их насмешливые взгляды пересекались со взглядами юных воительниц, и Архи стоило огромного труда удержать стороны от назревающего конфликта. Больше всех негодовала Ортрун:
– Вот так бы и дала напоследок!
– Мне им что, мечи вернуть? Или порубите их безоружных? Уговор есть уговор.
– Я бы их не отпустила, – бывшая разбойница в сердцах махнула рукой и поплелась во двор.
Освобождённые брели назад по той дороге, по которой недавно их гнали в плен подобно скоту. Большинство ещё до конца не осознало, от какого ярма спасла их шеи предводительница, благодарная за проявленную к ней и подругам чуткость в пору пребывания девушек на службе у Хозяина. Радость отравлял оставшийся от полночных воспоминаний осадок и горевшая на плече каждого круглая отметина. Они не поняли пока, следует им хвалить или бранить Архелию, и потому долгое время шли в молчании, петляя между круглыми озерцами, поросшими ряской. Воины в буквальном смысле споткнулись о присевшего в траве старичка. Он ожидал именно их, о чём говорила его широкая улыбка и приветливый прищур глаз.