Судьба
Шрифт:
— А правый глаз у тебя, Феденька цел, — радостным голосом сообщила она. — Мы с тобой не будем его завязывать, пусть привыкает к свету.
Когда Екатерина Ивановна ушла, Федор потихоньку прикоснулся к правому глазу.
Утром Федор проснулся и обнаружив, что его правый глаз видит, как будто сквозь щелчку. Слева и справа стояли койки, на них тоже лежали больные — старик с остриженной бородкой и молодой человек, почти подросток. Дальше тоже кругом койки. Никто на Федора не обращал внимания.
— Братцы,
— Слава богу, — прошамкал старик. У него получилось — «шлава».
В палату вошла какая-то девушка в белом халате. Высокая, остроносенькая. Она, улыбаясь, подошла к Федору, желая, видимо, что-то спросить.
— Я вижу! — похвалился и ей Федор таким голосом, будто хотел сказать: «Я спасен».
— А я тебе, милый, что говорила, — сказала девушка страшно знакомым голосом. — Опухоль еще не совсем спала, поэтому у тебя только щелочка. До свадьбы заживет.
Первую минуту Федор никак не мог вспомнить, где слышал этот голос… «Екатерина Ивановна», — ураганом пронеслась догадка. Но ведь та пожилая, а эта совсем молоденькая… По крайней мере такой она ему представлялась — пожилой. Федор огляделся в надежде увидеть настоящую Екатерину Ивановну. Но другой женщины тут не было.
— Екатерина Ивановна? — неуверенно спросил Федор.
Девушка звонко рассмеялась:
— Теперь можешь звать меня Катей. Я ведь моложе тебя.
…К лету Федор почти поправился. Он свободно разгуливал по больнице. Рана на лица заживала медленно. На перевязках Катя утешала его:
— Ожог и рана заживают хорошо. Останется небольшой рубец.
Однажды, когда Федор сидел во дворе больницы, к нему подбежала задыхавшаяся Катя и сообщала, что из тюрьмы звонили в больницу и справлялись об одноглазом каторжанине. Врач ответил, что есть у нас такой больной — один на всю больницу, — дней через десять его можно выписать.
— Тогда мы сегодня пришлем караульного, — сказали врачу по телефону.
По спине у Федора прошел ледяной холодок. Он отдался даже в ногах. Опять кандалы, железная тачка, побои. Надо бежать!..
Катя ласковыми, преданными глазами, полными ласки и сочувствия, смотрела на Федора.
— Беги, Федя, — заговорила она. — Беги немедленно. Я помогу тебе. Сейчас же беги!..
Девушка взяла Федора за руку и повела в глубь двора. Через пролом в ограде они вышли на глухой переулок.
— По этой дороге иди к самому крайнему домику. Покосившаяся труба. Во дворе стожок сена стоит. У самого домика речка… Нерчи. Войдешь в домик и спросишь Ильиничну. Это моя мама. Скажешь ей: «Я от Кати. Спрячьте меня до вечера». Мама закроет тебя в чулане. Но ты не бойся. Я вечером приду. Ну, иди, милый. Тут не очень далеко.
Федор, не оглядываясь, быстро пошел по дороге. Он легко нашел старый бревенчатый домик с
На шаткое крыльцо вышла пожилая сухощавая женщина, удивленно глядя на нежданного гостя. На указательном пальце женщины блестел наперсток.
— Здравствуйте, — сказал Федор.
— Здравствуй, — не очень вежливо ответила женщина.
— Я от Кати… — начал было Федор.
Женщина опасливо метнула взгляд на улицу и открыла дверь.
— Проходи скорее, — ворчливо сказала она.
В сенях, громко вздыхая, хозяйка открыла другую дверь в темный чулан.
— Ну где ты там? — Женщина почти втолкнула Федора в чулан и закрыла дверь.
В чулане пахло мышами и овчиной. Федор ощупью нашел не то топчан, не то широкую скамейку и присел. За дверью он слышал шаркающие шаги и вздохи. Потом шаги смолкли. Он долго сидел так, боясь пошевелиться. Ему казалось, что сейчас придут за ним, схватят. Опять послышались шаркающие шаги и скрип наружной двери. Это хозяйка вышла во двор. Вернулась. Потом Федор услышал шум швейной машины — кто-то шил в доме. Этот шум его успокоил. Нащупав свернутый полушубок, беглец лег.
Разбудила его Катя.
— Вставай, Федя, вставай, милый, пора идти, — говорила она полушепотом. — Тут я принесла переодеться тебе. А вот этот узелок возьмешь с собой. Здесь хлеб и мясо. Переодевайся и выходи. — Катя вышла из чулана.
Федор ощупью натянул на себя брюки, которые принесла ему Катя, и толстовку. Одежда на него была маловата.
— Ну где ты там? — услышал он голос Кати. — Иди сюда.
Федор вошел в чистую уютную комнату и увидел накрытый стол.
— Садись ужинать, — сказала Катя, оглядывая его в новом наряде. — А тебе, знаешь, идет. Ты прямо красавец.
За столом Катя уговаривала Федора есть побольше. Путь далек, неизвестно, когда еще горячего удастся поесть.
Мать Кати молча придвигала Федору говядину, жареную рыбу, свежие лепешки. И все вздыхала.
— Ой, дочка, — сказала она, — не сносить тебе головы.
— Ладно, мама, — нахмурилась Катя. — Меня тоже спасут, как я спасаю людей. Мы же доброе дело с тобой делаем, мама!..
— Вот и отец у тебя был такой… всех людей жалел. А его-то не пожалели.
— Отцу тоже помогли бежать с каторги… первый раз.
Старая женщина уронила слезу:
— Царствие ему небесное. — Она перекрестилась.
В комнату вошел солдат. Борода клинышком, усы лихо закручены вверх. Стал посреди комнаты, уставился на Федора.
Федор увидел солдата и обомлел. Лучше бы потолок провалился и похоронил заживо. Вот и убежал… Но солдат почему-то не бросается на него, и старуха с дочерью совершенно спокойные. А Катя как будто даже подмигнула солдату, точно старому знакомому.
«Ловушка», — обожгла Федора страшная мысль.