Судьба
Шрифт:
Ядвига нетерпеливо заерзала, но Катриона не обратила на это внимания.
– Ты говорила про других – про маму Роджи и Бориса. Кто они такие? Я их не знаю.
– Это все ее место, – сказала Ядвига, махнув рукой в сторону хижины. – А Борис – ее настоящий сын. Он большой.
– И давно мама Роджи здесь живет?
– Всю жизнь, – ответила девушка, для убедительности кивнув.
Катрионе хотелось вернуться к разговору о жуках, сказать, что они украдены и страшно ядовиты. Но она опасалась напугать Ядвигу. Что до кумулятивного эффекта радиационного загрязнения, то девушка явно превысила все возможные лимиты. Катриона
– Ты не голодаешь? – спросила она. – Мама Роджи тебя кормит?
Ядвига опять махнула рукой. На правой у нее было всего пять пальцев.
– Да, кормит, – ответила она. – Только глотать больно. Из-за этой вот штуки.
Она сжала опухоль под подбородком, но тут же отдернула руку.
– Мы с Ингиси попробовали обвязать ее ниткой, чтобы оторвать, но было слишком больно. А потом мама сказала, что она растет изнутри и все равно ничего не поможет.
Она скорчила гримаску.
Катриона подавила поднявшийся в ней ужас. И произнесла, стараясь говорить спокойно:
– Боюсь, мама Роджи права. Тебе нужен настоящий врач.
Почему же ее не отправили в больницу? Какого черта, Вадим?
Смущенная, Ядвига наморщила свой маленький нос, но затем пожала плечами.
Нельзя ее пугать, напомнила себе Катриона. Так. Борис – настоящий сын.
– А ты давно здесь живешь? – спросила она.
– Всю жизнь. Так мама сказала.
– И ты знаешь, сколько тебе лет?
– Конечно, знаю! – В голосе девушки прозвучали нотки негодования: – Пятнадцать.
– Но ведь ты же не дочь мамы Роджи, верно? И Инги не ее ребенок, так?
– Нет! Мы все – ее дети!
И она вновь махнула рукой, на сей раз в сторону кладбища, утыканного столбами с насаженными поверх черепами.
– Когда мы были маленькими, мама сказала, что нашла нас меж капустных листьев, но это просто шутка. Там есть место в зоне, в лесу, где это произошло. Инги говорит, что видел его. Я не видела. Но знаю, что это Вадим привез меня сюда.
Вдалеке раздался приглушенный крик, и тотчас же – ритмический топот. Катриона обернулась и, опершись рукой о землю, приготовилась вскочить на ноги. Оказалось, что топот издают маленькие неподкованные копытца, а кричит Энрике. По лесной прогалине мчался маленький пони с веревочной сбруей, а на нем сидел худой светловолосый подросток, обхвативший бока своего боевого коня босыми ногами. Следом за пони, в своем защитном костюме и маске, неуклюже бежал Энрике.
– Стой, маленький воришка! – кричал доктор.
Инги натянул веревочные поводья, и пони встал как вкопанный.
– Ядди! – закричал мальчик. – Беги! Это белые призраки!
Ядвига подняла на него глаза, но, в отличие от Катрионы, которая поднялась на ноги, не пошевелилась.
– Глупый! Это не призраки. Это просто люди в белых одеждах.
– Мама о них и говорила. Это чужаки!
Инги, как оказалось, был восприимчив ко лжи.
Ядвига, соображая, выпятила нижнюю губу.
– Мама говорила тебе – не ездить по солнцу, а ты ее не слушаешь.
Энрике воспользовался замешательством и, нагнав мальчика, схватил его за руку. В этот момент пони рванулся в сторону
Но больше он ничего не смог сделать, потому что Ядвигу, собиравшуюся что-то прокричать ему, вдруг поразил длительный приступ кашля. Откашлявшись, она плюнула на землю кровью. Кровавый сгусток, плюхнувшийся у ее ног, казалось, скорее раздражал ее, чем удивлял или беспокоил. Ладонью, на которой Катриона насчитала шесть пальцев, девушка подхватила и бросила на кровь немного земли – чтобы прикрыть от досужих глаз. Инги, всплеснув руками, бросился к ней и протянул край рубахи – вместо платка, – о который Ядвига, безразлично глядя по сторонам, отерла губы.
Катриона, воспользовавшись моментом, вновь села, кивком пригласив Энрике сделать то же самое.
– Привет! – сказала она, обращаясь к Инги. Она взяла на вооружение интонации одновременно материнские и светские; если первая его не смягчит, то вторая наверняка заставит успокоиться и вести себя прилично.
– Ты ведь Инги, верно? Ядвига мне о тебе рассказала. Меня зовут Катриона. А это – мой друг Энрике.
И кивнула в сторону доктора.
Тот, конечно, предпочел бы, чтобы его назвали доктор Боргос, но, взглянув на сидящих перед ними детей, со всей присущей ему скромностью позволил Катрионе поступать так, как принято у них на Барраяре. Он медленно сел на землю. Инги, поняв, что он в этой компании находится в меньшинстве, опустился на колени. Пони, не обращая на людей никакого внимания, продолжал в некотором отдалении щипать траву.
– А я вас видел, – признал Инги. – В лесу.
Любопытство, которое Катриона обнаружила в мальчишке еще накануне, когда смотрела записи с камер, побороло в нем страх.
– В этих ваших костюмах.
Его взгляд постоянно возвращался к Катрионе, на этот раз сидевшей если не без костюма, то по крайней мере без его части – шлема.
– Ты за нами шпионил? – спросил Энрике. – Да еще и украл наших жуков!
Инги явно не чувствовал за собой вины.
– Вы оставили их в лесу, – сказал он. – А все, что остается в зоне, принадлежит нам.
– Хорошее объяснение, – покачала головой Катриона. – Но ты не прав. Ты же видел с нами Вадима, верно? И он говорил с тобой прошлой ночью, не так ли? Наверняка просил тебя держаться подальше от нашего участка, да?
Это был выстрел в темноту – но ведь и Вадим бывал здесь затемно, а потому Катриона явно попала в цель. Возраста Инги был примерно такого же, как и ее сын, Никки, и его так же разрывали в клочки крайности подросткового возраста – то ему хочется, чтобы его хвалили, а то – чтобы оставили в покое. И эти резкие перепады от щенячьей радости к глухой угрюмости!
– Возможно, и просил, – отозвался мальчик.
– Мы знаем, что ты взял наших жуков, – сказал Энрике сурово. – У нас есть видео. И мы нашли их в этом вашем сарае.
Выждав краткую паузу, он продолжил:
– Там все, что ты украл? Или есть где-нибудь еще? А может, ты их потерял?
Инги опасливо пожал плечами:
– Большинство здесь, я думаю.
– Но зачем ты их взял? – почти кричал Энрике.
Инги опять пожал плечами:
– Они нравятся Ядвиге, – ответил он. – Это подарок.